Archive for the ‘Глава 9. День сурка’ Category

Глава девятая: Египет или день сурка.


25 Jul

„Сегодняшний день – такой же как вчера,
А завтра будет такой же как сегодня
Если через год ничего не изменится –
то что-то пошло не так…”

Хургада, Москва, Январь 2002 года.

Мир – это жестокая реальность, сплетенная временем. Не управляемая и не исчерпываемая сила. Мир – это иллюзия неподвластная людям.
«Мы рады вас приветствовать на рейсе SU-1253, вылетающим из Москвы в Хургаду». – Остальные слова пропали в анналах истории. Я пристегнул ремни, руки начали потеть, турбины издавали адские звуки, сердце стало учащенно биться.
Если ты меня спросишь, как я хочу умереть, то я тебе отвечу: «Разбиться в горах на сноуборде». Если ты меня спросишь, как я хочу умереть, то я отвечу: «Представь! Наступает конец света, огромная волна накрывает землю, а я плыву на серфинге ей на встречу». Если ты меня спросишь, как я хочу умереть, то ты не услышишь ответа: «Я мечтаю погибнуть в авиакатастрофе».
Самолет начал разгоняться, руки впились в кресла, что-то внутри упало до уровня пяток. Он набрал высоту, я начал терять зрение. Кассандра знала, что мне плохо в самолетах и поэтому сжимала меня внутренней стороной ладони. В мыслях я уже готовился беседовать с богом. И он этого хотел – самолет начало жутко трясти, остатком зрения, я видел, как стюардессу швырнуло из правого крыла в левый. Табло пристегните ремни – погасло, за ним погас свет, затем я услышал голоса, голоса людей. Толчок, еще толчок, я повернулся к окну, я ощущал, что мы уже почти упали, но за иллюминатором были только облака. Самолет немного покачивало, загорелся свет, затем табличка о ремнях безопасности. Раздался гул, и у меня екнуло сердце. «Из огня да в полымя» – пронеслось у меня. На какие-то доли секунды я опередил голос и представил: «Самолет должен провести экстренную посадку, просим не волноваться» или лучше «У самолета отказали турбины,- и панический крик стюардессы, – мы падаем». Но вместо этого: «Дорогие господа самолет рейса SU-1253, направляющийся из Москвы в Хургаду прибудет через четыре часа, за окном температура воздуха минус 43 градуса, на протяжении рейса вам будут предложены прохладительные напитки и завтрак. От имени всего экипажа, желаю вам приятного полета».
В стране, в которой когда-то в перепись «тысячи и одной ночи» были внедрены сказки об Аладдине – мое Я стало просыпаться и, разрывая столетия прошлых и будущих реальностей возвращать частицы памяти.
Аэропорт в Хургаде не мог быть создан цивилизацией увековечившей свое имя двумя чудесами света, одно из которых и по сей день стояло, напоминая каждый день египтянам, что уже более четырех тысяч лет они фактически не двигаются с места.
После двухчасовой очереди, мы, наконец, очутились на улице. Ярко светило солнце, было где-то градусов двадцать пять. К нам подбежал молодой араб, пробубнил что-то непонятное на английском, и буквально выхватив мой чемодан, побежал в сторону нашего автобуса.
– Неплохой сервис,- Произнес я, щурясь под лучами солнца. – Кэс?
– А? – Кэс была далеко – сражалась с роумингом собственного телефона.
– Два доллара, два доллара. – Протягивая, мне руку произнес парень. Я попытался с улыбкой взять чемодан, но он не унимался. Мне было не жалко двух или пяти долларов, но таких мелких денег у меня просто не было в наличии. Юноша продолжал прыгать передо мной, левой рукой держа чемодан, а правой махая у меня перед лицом. Но из ситуации, которая была, по всей видимости, неловка только мне надо было выходить.
Придав себе суровый, немного театрально-агрессивный вид я выхватил силой свой чемодан, грубо толкая египтянина назад. Кэс которая закончила возиться с телефоном приподняв правую бровь, удивленно посмотрела на меня. Я чуть покраснел и, пожав плечами, с улыбкой сказал:
– бывает!
Несколько секунд спустя у меня снова, но уже добровольно отобрали чемодан и положили его в багажный отдел автобуса.

I

– Хм, о чем говорить? Посмотри на тех, кто работает в милиции. Я не говорю про всех.- Тут же вставил я, оправдываясь, будто за спиной мог стоять кто-то, кто и вправду не входил в эти «все». – Но в месте, в котором должны следить за порядком, работают люди, окончившие в основной своей массе девять классов или максимум одиннадцать, но никак не университет. Как такое может быть? Да и из каких критериев набирают милицейских? Уже ладно было бы, если бы они все спортсменами были – так нет. Это грань, поворот судьбы – перепиши время, и они могли бы стоять по ту сторону закона, могли сидеть по ту сторону решетки. Это миф, а не полиция, миф выдуманный системой – слово полиция в чистой своей форме не значит ничего, это лишь человек – человек с такими же сомнениями, переживаниями и трагедиями, как и любой другой. И никому и никогда, ни после смерти, ни до рождения сего субъекта не будет известно: Подходит ли он на эту работу. Какие человеческие критерии заложены в нем. Какие он имеет представления о порядке. Насколько он уважает человеческую вселенную, ту маленькую человеческую вселенную, в которой каждый из нас живет.
Кассандра с сомнительным спокойствием смотрела на меня своими яркими темно-зелеными глазами, и что-то мне говорило, что-то подсказывало мне в этом взгляде – что она думает обо мне, думает кто я, кто я такой…
– Вдумайся только в юриспруденцию, в слово закон и порядок, откуда кому-то известно, что судья знает о том, что такое мораль и справедливость больше чем тот или иной субъект? Ведь университет никогда не научит этим качествам. Мы живем в мире безумцев, и безумцами я называю так называемых средне статистических жителей. Это мир потерянных личностей. Это мир толпы. Мир, в котором диктуют законы и все им подчиняются. – Но на самом деле существует только мой закон, только моя справедливость – и все это я сужу по своим рассуждениям чести.
– Не все так призрачно в мире живом,- По мне мельком скользнул ее ехидный взгляд. – Мир не состоит только из черных и белых красок, ты слишком категоричен, так нельзя придираться!
– В том то и дело – мир состоит из серого цвета – На моих устах расплылась широкая улыбка.
– Опасно мыслишь. – И чуть помедлив, она добавила. – Это тупик.
– Возможно, ты права, возможно, лучше родиться Дауном и ничего не понимать, возможно, лучше иметь чисто человеческие интересы – к удовлетворению себя не смотря и не взирая ни на что, лучше быть слитым с толпой, и жить, не думая над всем этим. Но это я – на моих губах все еще играла очаровательная улыбка. – И пока я жив мир будет разделен на черное и белое. Ибо серый цвет – он гораздо хуже черного!
У стола показался официант. Он приостановился и без стеснения начал разглядывать Кэс, будто меня не существовало, будто ни существовало никаких моральных критерий: приличия, этикета. Я посмотрел на него. Черное, жестокое лицо без капли какого-либо соображения.
– Вот,- Тыкнул я, указывая на него пальцем. – Кто он? Животное! В его голове даже не заложены нормы общественного поведения.
Египтянин покосился на меня и, брякнув что-то по-арабски, скрылся в подсобном помещении.
– Они здесь все русский понимают,- Невзначай произнесла Кассандра.
«Ни черта он не понимает,- тут же пронеслось у меня»
Разговор прекратился, и мы обратились к еде. В отеле был отличный шведский стол и если не думать, что за дрянь они могли туда напичкать, еда была превосходной. Я выпил несколько стаканов апельсинного сока, почувствовав, как забурлил живот, пошел за очередной порцией блинов. Обернувшись буквально через несколько секунд, я застал у ее стола все того же араба, который без малейшего стеснения обгладывал ее тело своим зверским взглядом – И я знал, что стоит благословить 2002 год, ибо будь мы в другом тысячелетии, ее бы истерзали те люди, что подносили нам еду. Поэтому где-то в районе пяти метров от стола я потерял контроль, могучая сила потянулась наружу. Мне хотелось ударить его, забить до смерти. Безумие рвалось наружу. Где-то на кончиках пальцев, нет, прямо в ладони я ощутил, на некоторые доли секунд холодную рукоять метала, в мозгу из темноты расцвело очертания меча. Я приостановился, не понимая, что происходит, что-то тяжелое опустилось на мое сознание и в один миг отпустило. Мое тело, за которым я наблюдал будто бы откуда-то со стороны, стояло в нескольких шагах от араба – голова нервно билась в поисках решения, несколько секунд продолжалась немая сцена, затем он убрался, а я все еще стоял там, возвращаясь назад за этим ощущением, которое так внезапно охватило меня.

II

Около Rezeption красовались вывески с экскурсиями: «Пирамиды Гизы и Сфинкс», «Сказочный подводный мир», «Коралловые острова», «Дворец тысяча и одна ночь» и, конечно же «Сафари».
Мы еще в Москве запланировали, что поедем в Каир и посмотрим Пирамиды в Гизах.
– Может и на подводную лодку?- Предложил я, рассматривая стенд.
– Ага,- Ответила она.- Я тоже об этом подумала.
Рядом с экскурсиями висело предостережение: «Купание ночью запрещено, связи с повышенной опасностью морских ежей». Не обратив на это, никакого внимания. Хорошо поужинав, мы отправились к морю. Луна освещала волны перед пирсом. Был сильный ветер, и море не на шутку бушевало. Брызги от волн мелкими каплями падали на нас и я с нежностью прижал ее к себе.
– Может, покупаемся,- предложил я, смотря далеко в море, не веря тому, что произношу.
Кассандра посмотрела в низ, очередная волна в метр вышиной ударилась с силой о пирс. Она прильнула к моим губам, и страстно поцеловав, скинула меня в низ.
Море. Горы. Ты когда-нибудь смотрел на них с накатывающими слезами к глазам? Это не пустое сентиментальное чувство. Это место, где я согласен отдать свою жизнь, в борьбе с неподвластными стихиями.
Я вынырнул из воды с улыбкой на лице и, выплевывая воду, крикнул:
– Прыгай, котенок, я хочу тебя.
Она присела, свесила ноги с пирса, и чуть приподнявшись, нырнула в воду, опуская меня снова в морскую пучину. Вынырнув, я прижал ее к деревянному столбу, подпирающему пирс, одной рукой обняв, а второй уцепившись за горизонтальный брус, что бы держать нас на воде.
– Я в твоей воле,- Прошептал я. Ее руки блуждали по моему телу, нежные поцелуи охватывали мою шею, пытались захватить губы, глаза, лицо. Она приспустила с меня штаны, и мы слились в единое целое. Море то стягивало, то натягивало на нас одеяло своей нежной и бушующей рукой. Луна освещала нашу любовь – но небо, небо уже решило иначе.
…Блуждая в сознании, созерцая не созерцаемое, гуляя по просторам вечности, я вспоминаю ту ночь, я вспоминаю многие ночи, но я не помню ничего – лишь любовь…

III

Ночь, еще за сто метров я слышал звук глохнущей мелодии, еще выходя из номера, я ощущал сладкое, блуждающее по крови чувство, чувство танца, ритма, забытья. Разве мы не живем, чтобы тонуть в наслаждениях? Разве мы не работаем? Страдаем? Ищем? Пытаемся? – Лишь для одного общего желания – развлечься? Кто знает…
Свет погас, вспышка, белые лучи забегали по телу, снова темнота, светится рубашка, жесткий гул техно разрезает стенки, чьи-то губы подпевают слова песни, руки, ноги, талия – вся стянуто единым магнитом, комплекс теперь един и ты забываешься в этом богом забытом месте, в этой богом забытой стране. Ты больше никогда здесь не будешь, никогда не захочешь вернуться, ты никогда не вспомнишь эту ночь – хоть она и останется навсегда в твоей памяти, но сейчас в этом безмятежном состоянии, когда ее штаны трутся об твои, когда она жадно смотрит в твои глаза – ты счастлив, ты рад этой жизни, которая лишь задумала поставить сюрпризы, лишь подумывает рассказать что ждет все это ирреальное пространство. „Anybody“ – прокричит голос Ди-джея, тело остановится, но нет – ни каких пауз, просто сбился ритм – ты остановишься лишь в шесть часов, когда твое обессиленное тело будет стоять под душем, когда ты будешь прокручивать последнюю песню, когда ты выйдешь из душа, посмотришь на ее обнаженное тело, откроешь мини-бар, выпьешь баночку колы, и с улыбкой на устах отправишься в сонное царство неизвестности.

IV

Дни сменялись ночами, ночи днями и подходило время улетать. Последним днем я приготовился, отдать свое сердце на растерзание льву. Это напоминало первые слова – люблю, тот уже далекий день, когда я с усилием воли признался в любви – наверное, именно тогда, когда сердце и поступки сковывает истинное чувство, в котором нет ни капли лжи, его так трудно раскрыть – мучительно передать на плаху неизвестности.
Мы сидели с утра в одном из пабов на пляже, по спине гулял мороз, ощущение, что может начаться икота; через несколько часов уходил автобус на Аэропорт. Кэс поедала ломтики картофеля фри и с сожалением констатировала, что в Москве холодно. Чуть меньше двенадцати часов и мы будем стоять во Внуково, чувствуя на своем загорелом теле комки тающего снега.
– Кэс,- Я взял ее за руку. – Я тебя очень люблю.
– И я тебя,- Не сосредоточено ответила она эту заученную фразу, макая картофель в соусе.
– Кэс,- Она взглянула на меня, и то ли игриво, толи со всей нежность вложила свою руку в мою. – Выходи за меня?
– Хорошо,- Ответила она, ни минуты не мешкая.

V

Приехав в Россию, мы снова расстались, причинно – беспричинно. То я был маленький, то я был не погодам зрелый, то я был не способен на чувства, то я был слишком сентиментален, то ее бесило мое чрезмерное спокойствие, то она им восхищалась. Правда, через день мы уже валялись в кровати на Филипповском переулке, так и, продолжая ссориться, пока не подходило время отъезда.

Доктор, тогда – в будущем или далеком прошлом, я был молод, я был максималист, сейчас вспоминая те дни – я любил того парня, он знал что такое правда, а что ложь, все делилось на черное или белое, тот парень был полон любви и ревности, он был готов рвать и метать ради мечты…
– Что случилось?

Как-то днем я позвонил ей на сотовый.
Нет ничего…
Никаких сомнений…
Никаких изменений…
Никаких страхов…
Как по жизни проносится маленький ураган.
Что несет в себе пустой набор цифр, соединение? Кто знает что произойдет? Ты настраиваешься на обычный разговор. Мозг уже заведомо знает, куда примерно будет идти течение разговора. Как вдруг все это обрывается и завязывается повторная, фактически идентичная сцена, которая выходит из обыденности дней, выходит из рамок обычного процесса телефонного общения.
– Привет встретимся?
– А, ха… – Я в дом отдыха,- Сказала она.
Я онемел.
– Как? Ты только вчера от меня уехала.
– Родители взяли меня и отвезли в санаторий, – Произнесла она, как бы извиняясь.
– Что за чушь!- Взъелся я. – Насильно?
– Я, правда, не хотела ехать.
– Ну, тук приезжай!- Закричал я.
– Не могу,- И чуть подумав, она добавила. – Я здесь не одна.
Тук, тук. Я услышал, как у меня остановилось сердце. На лбу возник пот. Мысли тут же отрешенно побежали в неизбежность.
– Я с Аней,- Произнесла она. Я почувствовал, как пот полез обратно, забиваясь в поры. Сердце ритмично, застучало дальше.
– Родители и ее насильно затащили?!- С издевкой воскликнул я, подталкивая к себе лежащую на полу гантель.
– Мне надо отдохнуть. – Ответила она.
Мы только что приехали из Египта – Пронеслось у меня
В это время к ней зашел кто-то в комнату.
– Кто там?- Спросил я, встревожившись.
– Аня, кто еще?- Ответила она, давая понять голосом, что мои подозрения ее достали. – Может, ты приедешь?
– В дом отдыха?- Спросил я.
– Да, только на пару дней, а то Аня обидится.
– Когда ты приедешь?- Я пропустил ее предложение мимо ушей.
– Через шесть дней.
Во мне накипал гнев, гнев бессилия, – Ведь я скоро уезжаю в Германию.
– Ну что приедешь?- Вновь спросила Кассандра.
«Так не поступают с любимым человеком,- Подумал я»
– Нет, я не приеду,- Надо было показать характер. Только от этого хуже будет мне!
Дни текли медленно, за каких-то три дня, что она была в санатории, я успел прочесть шесть томов Г. Эмара и полностью уйти в Американские прерии.
Наступила пятница. 12 вечера. Я позвонил, но никто не отвечал. Час ночи – никого. 2 часа ночи:
– Алле,- Я услышал ее тихий, приятный голос.
– Привет, почему не подходишь?- Спросил я.
– Я не слышала.
Я не хотел спорить, не хотел докапываться, где был телефон.
– Ты была на дискотеке?- Предположил я.
– Нет,- Ответила она спокойно.
– Точно?- В голосе звучало сомненье.
– Прекрати ревновать!- Разозлилась она.
– Это не ревность,- Ответил я. – Я волновался.
Долго разговора не состоялось. В скором времени мы попрощались.
Суббота. Утро. Одиночество, пресс, мысли о ней, пресс, в касетнике мотается «Fight Club», снова пресс. Я вновь и вновь слышу голос Тайлера Дордена. Проклятый день. Есть три выхода. Лежать и тупо пялится в пустоту. Взять книгу или бессмысленно лазить по Интернет сайтам. Даже не знаю, чего я искал. Чего-то необычного? Неординарного? Я хотел драйва, адреналина. Такого, что может вытянуть меня сегодня. Сайт за сайтом я пытался натолкнуться на что-то вроде заголовка: «Пришельцы в Америки» или «Найдена машина времени», но неизбежно все ссылки вели на порно сайты. Каждый второй гребаный баннер в русском Интернете влек за собой «Ученики изнасиловали учительницу», «Депутаты устраивают оргию с Мисс вселенная», «В постели с Курниковой», «Как увеличить член». Я выключил компьютер, посмотрел на строящийся за окном дом и, заставляя себя, лег читать книгу. Настало 12 вечера. Я позвонил – ее нет. Час ночи – ее нет. Два часа ночи:
– Алле,- Произнесла она уставшим голосом.
– Ты была на дискотеке? – Спросил я, раздраженным тоном.
– Нет, у меня температура, я не слышала – Ответила она и возмущенно продолжила, расставляя все по своим местам. – Да как ты мог подумать, что бы я пошла на дискотеку? Ты за кого меня принимаешь? Я люблю тебя, и никогда бы не сделала тебе больно. – Перед глазами у меня пробежало несколько монашенок. А в голову кто-то постучал и спросил: «Да, как ты мог такое подумать?». Затем я почувствовал себя виноватым, и мне стало как-то ужасно не по себе. Ведь она меня любит и знает мой ревнивый, никому и ничему не доверяющий характер.
– Извини,- Искренне произнес я.
– Ничего,- Успокоила она. – Я тебя люблю, не волнуйся.
– И я тебя люблю Кассандра,- Все еще стыдливо, сказал я.
В течение следующего месяца я прочитал двадцать четыре тома Шекспира и закончил путешествия по степным прериям северной Америки.
Но вернемся назад, наступило воскресенье и как не странно, я читал, когда-то мельком пролистанный по школьной программе «Отелло». 12 вечера. Никого нет. Час ночи. Никого нет. Я не дожидался, пока она скажет «Алле».
– Это что еба…й день сурка?- Не выдержал я.
– Что?- Растерялась она.
– Ты была на дискотеке,- Я не спрашивал, я утверждал.
– Да, меня Аня попросила,- Это вылетело настолько просто.
– И эти дни?- Во мне все кипело.
– Нет, я только сегодня пошла,- Ответила она, так будто даже не понимала смысла вчерашнего разговора.
– А как же твои слова? Как ты мог обо мне такое подумать, что бы я пошла на дискотеку. Да, я бы никогда,- Я был в бешенстве, как может быть в бешенстве восемнадцати летний парень, который был без ума от своей любимой.
– Я такого не говорила,- Спокойно сказала она, причем в голосе ее слышалось некоторое возмущение –мол, что за чушь ты мелишь.
Тогда я конченый псих,- Пронеслось у меня в голове.
После чего я кинул трубку, предварительно послав ее подальше.

Тогда на моем лице не играла самоуверенная, нахальная улыбка. Я был молод, своенравен, максималист, горд, ревнив. Меня еще не пытались убить, я не видел как рушатся жизни, утопают в агонии вселенные. Моим миром были книги, любимая и спорт и лишь за поворотом все это был готов разорвать вихрь нагнетающихся событий.

Там где пустота

Морозов Сергей / poet@pariahpoet.com