Archive for the ‘Глава XI. Голова Гоголя.’ Category

Глава XI: Четвертая запись из психиатрической лечебницы.


05 Nov

Когда-то в Москве.

Мне ничего не видно, я не знаю ночь ли это или день, ослеп я или быть может просто не могу открыть глаза. В голове все мутно – неуклонно тянет ко сну. Я ощущаю, что кто-то приподнял мое одеяло. Нет, я скорее ощущаю, что примялся матрас. Сквозь далекую дымку я слышу свое имя. Или всего этого нет? Я просто сплю…

На следующий же день о пропаже головы писали, верещали и обсуждали на всех уголках Москвы. Все столичные и уже даже несколько отдаленные дома светской России говорили об этом событии. В том момент, якобы самого зарождения и подозрения в содеянном Бахрушина в Москве появился неизвестно откуда взявшийся родственник Н.В Гоголя, приехавший со службы, сразу как узнал о беспрецедентном происшествии. Дальше согласно легенде действие развивалось следующим образом. В дверь мецената постучали. Узнав кому, Бахрушин собственно обязан чести, он спустился вниз и попросил своего слугу сопроводить того в комнату. Представившись по всем законам тогдашней России, человек положил на стол револьвер и потребовал предъявить ему череп родственника. Бахрушин по легенде не сопротивлялся и тут же достал саквояж из соседней комнаты. Молодой человек же, увидев голову, предка пришел в неописуемый ужас и выбежал вон. Вот так вроде бы оно и было. Только забыл в конце добавить, там, где военный убегает из дома Бахрушина вдруг возникает фигура черта – соответствующая этому самому сорванцу выдававшего себя за родственника. Тут-то уже, правда, на следующий день в домах города задались такими вопросами: «Чего хотел этот родственничек?», «Чего мог испугаться военный человек, выложивший револьвер на стол и пришедший с твердым намерением забрать череп предка?», и «Какое ко всему этому имеет отношении появившийся в конце рассказа черт?».
Так закончив на слухах, обратимся к истории, уносящей нас еще на несколько лет назад. О достоинствах Бахрушина нам всем уже известно. Жизнь его складывалась как нельзя удачно, но в один день он обнаружил пропажу своего талисмана: Иконку божье матери. Чего он только не делал для того, что бы ее вернуть, разыскавшему предлагалось 15000 рублей. Отчаянье довело его вплоть до благотворительности, в общей сложности он оставил Москве чуть более трех миллионов. Ничего не помогло, прошло несколько лет, и тут на сцене появилась некая бабка из деревни Засвищенко, посоветовавшая Алексею коллекционировать черепа известных людей. Что она наболтала и как сумела вразумить здравому человеку, заняться такой чертовщиной не ясно. Но коли, он занялся, возьмем это во внимание, что-то смогло его убедить. С этим-то и приступим к событиям этого дня.
Ясное небо освещало утреннюю столицу. По переулкам, спеша, бежали школьники. Открывались магазинчики. Ярмарка уже во всю горела своей жизнью. Только, только начинала просыпаться знать города. К вокзалу Москвы никем не замеченный прикатил поезд. Постояв с минуты, он поехал дальше, оставив после себя одного единственного приезжего. Молодой человек был хорош собою. Одежа на нем щегольски светила блеском и выказывала никого иного, как штабс-капитана. Офицерская фуражка, из-под которой небрежно спадали белокурые волосы, сидела несколько набок. В руках он сжимал трость и ехидно рассматривал ларек с бубликами.
– Мать,- Прокричал его твердый волнистый голос. – Мать отложи пару бубликов.
Женщина, завидев покупателя, орущего ей метрах в десяти, засуетилась и принялась стаскивать с ниток теплые булки.
– Может еще чего служивый? – Осведомилась она, упираясь в бока своей талии.
– Позже мать,- Все также звонко проговорил он, останавливая пробегающего мимо мальчугана, орущего каким-то не человечьим, режущим голосом: «Покупайте новую газету», «Украли голову Гогля». – Гоголя сорванец, – Проговорил тот. – На держи монетку, ну что встал, пошел, пошел.- Подтолкнул он мальчика, что тот чуть ли не упал, но на ногах удержался и побежал дальше выкрикивая: «Украли голову Гогля».
– Что это у вас мать в столице? У писателей головы крадут?
– А развелось их как собак не резаных, – Лицо ее исказилось и так, как-то пожевывая, добавило. – Сейчас и не того в газетах напишут, вот начитаются и как, там у того, ну не помню, старая уже, где нос украли. Вот и пишут, голову украли, фе. Да что служивый может, еще что возьмешь?
Но вояка, положив в мясистую ладонь торговки пару копеек, не ответив ни слова, исчез на проезжающий мимо кибитке. Десять минут спустя его фигура запечатлелась возле особняка Бахрушина. Он постоял недолго, провел взглядом по окнам дома и с настойчивостью застучал в дверь. Прошло чуток времени, и дверь раскрылась. То был верный друг и слуга Алексея, Степа Безымянный. Не давая, как-то по заученному, услужливо спросить: «Кому обязаны?», Служивый вошел внутрь, небрежно отстраняя Степу и произнес грозным, парадно-военным тоном. «Я к Алексею Бахрушину, имею дело одно не имеющее отлагательства. – И тут же не давая, опомнится, произнес, чуть приклоняя голову. – Родственник Гоголя». Безымянный ориентировался моментально, когда его отпихнули, он уже понял, что сейчас же вытолкнет вояку за дверь и отправит его ко всем чертям. Но, услышав, что тот родственник писателя, которому он еще вчера имел честь способствовать в устранении головы, решил неотлагательно попросить вниз хозяина.
Хозяин, оторванный от добротного завтрака, накинул на лицо простоватую маску, вымыл аккуратно руки и, дав гостю чуть подождать себя внизу, спустился.
– Прошу, – Только и проговорил он, указывая рукой на гостиную. Когда гость вошел, Алексей, прикрыл дверь и предложил тому сесть.
Вот тут то и уходит первое отличии, приезжий не выложил пистолета, а с самым нахальным, правда подобающе серьезным видом уселся в кресло и прямо смотря в глаза коллекционера спросил:
– Милейший вы зачем же голову писателя украли?
– Кто? – При этом Бахрушин машинально повернул голову в бок, будто за его спиной кто-то стоит.
– Ну не я же!- Тоже удивился сидящий, даже вскочив для виду со стула.
Хозяин понял, что гость малый не промах и, усаживаясь поудобнее предложил:
– Чай? Кофе?
– Благодарю почтенно,- Ответил тот, и казалось, не моргая, продолжил спокойно цедить глаза миллионера.
– Значит вы родственник Гоголя,- Начал издали хозяин дома, постукивая пальцами по столу.
– Нет.
– Как так? – Вырвалось у Бахрушина, еще не зная радоваться или плакать.
Гость спокойно наблюдал за поведением напротив сидящего.
– Кто же вы тогда? И главное что собственно хотите от меня?
Тут вот и идет второе отличие. Сразу скажу головы Гоголя пришедший не требовал, даже мысли ни одной не было. И на законный вопрос пока счел нужным не отвечать, а спросил вот что:
– Мне собственно от вас одно только и надо, Фамилию монаха из Монастыря-Данилова.
– А…- «Вот тук вопрос,- Носилось у Алексея в голове»
– Лишь имя,- Произнес он властно, в голосе звучала безоговорочность.
– Да на что оно вам? – Уже не скрываясь, воскликнул Алексей.
– Дело заводим,- Пришедший встал, поковырялся в пиджаке и, высунув оттуда дневник, положил его на стол. – Пишите, и я вас больше никогда не побеспокою. – В руках сверкнуло перо, на мгновение исчезло и, вырисовывая в воздухе сальто, опустилось на стол подле книжечки.
– Но что это все значит? Что значит, не побеспокоите? Доносить я не на кого не собираюсь,- Бахрушин вскипел, и сам не мог понять почему. Не в его это было правилах. Этот стоящий перед ним, поистине гигантской тенью нависал и давил, сжимая в своих невидимых руках душу коллекционера. – Кто вы такой? – Вскричал он, бросаясь для чего-то к револьверу, всегда лежащему в ящичке.
Вот в этом эпизоде в легенде отложилась доля правды. Ведь когда этот самый приезжий выбежал из особняка и предстал истинным обликом перед дворником Федей. Не мог же тот знать, как выглядят черти. Не мог ничего знать и Степа, помнящий лишь служивого, да то, что тот родственником Гоголя представился.
Кто вы такой? – В исступлении прокричал Бахрушин.
На миг ему почудилось, будто приезжий лопнул и, раздирая пространства времени взорвался в воздухе. Одежда того исчезла, фигура разрослась вдвое, на полу голом торсе с обоих боков играя бледным отливом, лежали загнутые мечи. Тело и лицо изменились в цвете, и в бледно освещенной комнате предстала воинственно рыжая, манящая своим мужеством и очарованием фигура Ангела. Под ногами того горел огонь, и поднимались пары. Под потолком, ужасая стоящего перед ним, расправились гигантские крылья, черно-рыжего отлива, каждое перо которых будто было отобрано и точь-в-точь чередовало этот поток красок. Широкая грудь приподнялась, и над сводами трясущегося дома прозвучал могучий голос:
– И имя мое Габриель, проклятый низменной логикой человечества Ангел.

Там где пустота

Морозов Сергей / poet@pariahpoet.com