Archive for the ‘Глава XII: Запретные Мысли.’ Category

Глава XII: Запретные мысли.


05 Nov

«Нет на земле зверя
страшнее человека»

Москва 7 Февраля 2002 года.

Кто придумал этот мир? Что было первым курица или яйцо? Меня это волнует всю жизнь, но есть то, что волнует меня больше – кто придумал эту систему? Кто сказал, что если человек хочет жить в одной стране, то он должен жить в другой? Ведь мы все люди планеты земля. Кто сказал, что шизофреников надо класть в больницу? Ведь нам не залезть в чужую голову и как мне кажется, еще долго этого не сделать. Может быть, они видят то, что другим видеть не дано? Может галлюцинации, что-то значат? Если покопаться в истории, то все люди, которых называли гениями, кончали жизнь в психушке. Кто решает, что можно начать войну? Почему этот человек имеет право решать судьбу других людей? Почему в демократии, к которой стремятся все цивилизованные страны мира, есть люди стоящие выше других? Где обычная человеческая логика? Почему простой человек не может взять и убить, если ему кто-то не понравился?- Ведь все правители с одобрения (или без) своего стада идут на это.
Почему все вы рабы? Кто сказал, что я должен подчиняться этой системе? Разве не все мы родились свободными? Разве нет? Нет. Рабство будет вечно, оно было в прошлом, оно есть и сейчас. Просто его не замечают, не задумываются, не поднимают глаз. Почему полицейский в любой стране мира может докопаться до невинного человека? Не потому ли что он стоит на одну ступень выше обычных граждан. Все вы. Да, именно ты, лишь случайный плод жизни, сгенерированный и выкинутый в эту жизнь. Рожденный, что бы плыть по течению.
Что если я хочу выйти в лес, спилить деревья и построить дом. Почему тут же нагрянет полиция и меня отвезут в участок, а после того как я расскажу о идеях посетивших меня, еще и упекут в психушку. Почему государство имеет право на этот лес, а я нет? Мы муравьи этой системы.
Может ли быть вообще страна, где каждый делает что хочет? Ведь люди рождаются с желаниями, а не со словом надо. Почему одни люди считают аморальным раздеваться на пляже, а другие говорят, что они так родились и им нечего стыдиться. Почему же их не сажают в тюрьму? Хотя в некоторых странах за это могут забить камнями. Свободны ли мы? Нет, нами управляют, манипулируют. Медиа тычут нас модой, красотой, совершенством. – Смешно! Неужели Бритни Спирс или Кристина Агилера хотя бы красивы? Пройдя час по Москве, можно увидеть больше красивых девушек, чем за год по телевизору. Ты скажешь: а как же …? А я тебе отвечу: Ну, тук дерзай. Кто-то живет, кто-то проживает, прожигает эту жизнь. Но есть люди, которые понимают, что ими манипулируют. Они не хотят так жить. Они хотят понять, что понять? Этих вещей тысячи, миллионы. Да, наверное, и миллиарды! Но ужас заключается в том, что на каждый вопрос есть слишком много ответов.
И я не говорю здесь об анархии, нет, вероятно, лишь о том, что надо задумываться – не быть толпой.
– Скорее всего, я уеду,- Ответил я, просматривая журнал «Досуг» между станциями Тургеневская и Чистые Пруды.
Народ как всегда кипишил, стараясь не опоздать на работу. Стражи порядка рассосались по метро, выискивая подозрительных личностей.
– Поехали на Охотный ряд, там выйдем, прогуляемся, поговорим,- Предложил Женя.
На улице была сырая погода, капал не то дождь, не то снег, лютый ветер теребил дубленку, я укутался посильней в шарф и с ожидающим видом посмотрел на него. Женя с усмешкой оглядывался по сторонам, то и дело бормоча:
– У сраная погода.
Медленно, не торопливой походкой, стараясь не обращать внимание, на ветер и мерзкий снег мы пошли по направлению к «Детскому миру».
– Когда?
– Весной… Я не уверен,- Тут же оговорился я, еще раз подчеркивая, что если все будет в порядке, то я не поеду.
– И что ты хочешь?
– На Ямайку, с концами, у меня будут деньги, уедем, начнем новую жизнь – Эта тягучая обыденность меня достала.
– Ты знаешь, что такое Ямайка? Это не только девочки, пляж и песок. Это кучи насекомых, сплошные тайфуны, малярия и страна где, начав капать, будет лить, пока все не затопит.
– Мексика? Давай ограбим банк и свалим в Мексику?
Мимо на скорости полетели правительственные машины, одна за другой с милицейским картежом, освещающим и озвучивающим их проезд.
Проводив взглядом картеж, Женя ответил:
– Еще лучше, мне России хватает, а ты собрался в самую бандитскую страну.
– Слушай Жень, мне все равно куда, я хочу уехать, чем дальше, тем лучше. Я согласен на любое интересное и авантюрное предприятие. Я хочу доказать себе, что в восемнадцать лет могу стоять и смотреть в пропасть.
– Шаолиньский монастырь? – В шутку продолжил я.
– Это идея, только я программу смотрел, они там целыми днями рис жрут. Давай купим оружие и походу дела сориентируемся. Можно будет залезть в Альпы и начать сносить людей как фантики. А лучше всего давай ходить из дома в дом, вынося все живое и не живое.
Движение нормализовалось, и по московской дороге понеслись иномарки изредка сменяемые отечественными машинами.
– Едем в Париж, грабим центральный банк и просто пытаемся уйти, плевать живыми или мертвыми,- Предложил я, просматривая пришедшую СМС.
– Может по пути заедем в Дисней Ланд? Представь себе штурмовая винтовка SG550 или нет, лучше пулемет с гаубицей. – Фантазии понесли Женьку на самый громкий теракт всех времен. Он излагал быстро и искрометно все свои мысли, смеясь и подшучивая.
– Мы впишем свое имя в историю, как самые зверские убийцы, – Теракт в США забудут. Только представь: Два студента из России, как Сатана из преисподние начинают карать все живое. Этот день назовут – судным. Нас конечно – убьют, а лет через десять, когда все утрясется, снимут потрясающий фильм. Доктора по психологии будут писать о нас книги. Тебя они представят, как разочаровавшегося в любви психопата. А мне припишут маниакальный синдром, перешедший в жажду человеческой крови. Они даже начнут спорить,- потому что какой-нибудь профессор из Соединенных штатов припишет нам, пост последствия детских травм. Ты только подумай! И по этой причине мы сорвали всю злость на ни в чем не повинных посетителях парка аттракционов.- Его Фантазия уносилась все дальше и дальше. Из кровавых убийц, мы перешли в спасителей рода человеческого.
Я знал его достаточно хорошо, что бы понимать, что это лишь шутки, но все же отчетливо давал себе представление, в том, что будет, если ему доведенному до кондиции в руки дать оружие. «Прирожденный убийца» будет отдыхать. Также я знал, что каждый студент, школьник нового времени не раз задумывался об убийстве, об амоклауф – такова была печальная действительность двадцать первого века. Но так ли кровожадны были мы? Если посмотреть, что творится в мире и творится из века в век!
Мы подошли к Лубянке, в тот момент, когда ученые обнаружили, что у нас у обоих во время убийства происходила эрекция.
– Фу, все отвали от меня, ато меня сблюет,- Проговорил я, пихая Женю в плечо.
Пошатавшись немного по магазину. Я оставил друга в мечтах, а сам отправился на встречу с любимой.
Я стоял, облокотившись о памятник – Кирова, как вдали медленно и грациозно по эскалатору, как на лодке поднималась она. Ее глаза блестели, ехидная улыбка еле сдерживала радость нашей встречи. Хищно, как тигр забирает свою добычу, она увлекла меня в свои объятия. Нежно засунув теплую руку мне под свитер, Кассандра когтями повела сверху в низ, сдирая с меня кожу. При этом, страстно целуя меня в губы.
– Я безумно тебя люблю,- Прошептала она.
Ближайший поезд унес нас в даль, слив с необъятной толпой. Доехав, с несколькими пересадками до Арбатской мы пошли в шашлычку у ИТАР ТАСС.
Заказав шашлык с тремя хачапури, мы сели у окна в ожидании блюд.
– Я люблю тебя, выходи за меня и уезжай со мной,- С нежностью и мольбой привязанного песика спросил я.
– Хорошо.
– Хорошо?- Переспросил я, не веря своему счастью.
– Мы поженимся и решим все с отъездом,- Без колебания, будто все уже давно решено произнесла она.
Наверное, на моем лице должна была сиять улыбка, но как часто я ее об этом спрашивал? И как часто слышал – да. После чего слышал снова – нет. Затем ссоры, расставания и все по кругу. Глоток счастья всегда сменялся нервотрепкой. Я своей гордостью и ревностью доводил ее до истерик. Она своей нерешительностью гнала меня в безумие.
– Ты не счастлив?- Возмутилась Кассандра.
– Нет в жизни большего, чего я желаю,- Ответил я чистейшую правду, стараясь улыбнуться, но в голову влезла сцена, произошедшая неделю назад. Мы сидели у меня дома, в комнату постучала мама и спросила: «Можно ли с нами поговорить?». Усевшись на кровать, она не ходя вокруг до около начала свой процесс: «Я слышала, вы пожениться собрались, я в это лесть не собираюсь». – Тут же добавила она. – «Но вам не кажется, что такие вопросы надо обсуждать с родителями?». Я сидел молча, в душе кипела лишь ненависть. – Уж кого-кого, а ее это явно не касалось. Кассандра с шутливо-застенчивым видом посмотрела на меня. Она редко стеснялась, обычно держа себя в руках.
«Кассандра ты хочешь выйти за него замуж?». Погасли свечи, потухло солнце, упала луна, где-то вдребезги разбилась машина, на Таите произошло землетрясение, шавка в соседнем переулке подавилась косточкой. Я смотрел на нее, не сводя глаз, шум времени тикал в моей голове, как новогодние куранты. Молчание резало пустоту. Наконец в тишине раздался голос: «Ты хочешь выйти за него замуж или нет?». Тук, тук, тук раздался звон колокольни. Молчание, за окном все застыло. Мир наблюдал за событиями. Щелчок и мир снова поплыл по своему течению. Моя мама встала и со словами: «Все понятно». – Удалилась. Я тупо посмотрел на Кассандру, у меня не было сил что-то сказать, я даже не мог развести руками.
– Что с тобой?- Кэс приподняла правую бровь.
– Я не верю, что тебе было слабо сказать моей матери!- Проговорил я с нотками наезда.
– Ах, опять ты за… – Она хотела договорить фразу. Но официантка принесла нам шашлык и, пожелав приятного аппетита, удалилась. «Она не любит тебя» – Звучали слова моей матери.
Она не любит тебя
Она не любит тебя – Носилось в моей голове.
– Я люблю тебя и хочу этого не меньше чем ты,- Взяв меня за руку, произнесла она.
– Слушай, я приеду, все узнаю, и тогда мы решим, что делать с учебой,- Произнес я. Она была круглой отличницей. Через три года ее ждал красный диплом. Уважение, которое я к ней испытывал, во многом объяснялось ее умом. Единственный минус в ее голове – Она забивала разумом свои чувства, не давая им контролировать себя.
– Ты завтра приедешь?- Спросила она, будто вопрос с учебой уже разрешен.
– Конечно,- Я мило улыбнулся.
– Что с квартирой?
– Через месяц надо выехать,- Ответил я.
Я подумал о том, что больше никогда не увижу свою квартиру. Я подумал о том, что мы продали ее какому-то японцу. Я подумал о том, что это была квартира на Арбате. Я подумал о том, что у меня дома лежит сорок тысяч евро переведенных в чеки. Я подумал о том, что просто иногда хочется исчезнуть…
– Ты другая,- Неожиданно сказал я, хотя… нет, лишь для меня она была такой. Ведь кто-нибудь, возможно, мог найти ее не красивой – безумец? Ведь для кого-то эта девушка была толпой – абсолютно ничем и никем, чужим и холодным миром. Только для меня она была жизнь, как и для многих других хаотично разбросанных по этой планете сердец – так же сидящих сейчас напротив любимой и думающих, что пред ними горит безумие сказки: Ангел, Любимая, она единственная.
– Какая?- Ей понравились мои слова, она старалась скрыть это, но чуть заметно улыбнулась.
– Не знаю, особенная.
В шашлычку потянулся народ. Видимо в ИТАР ТАСС был обед.
– Поехали?
– Поехали.
Я проводил ее. Все это заняло несколько часов, после чего отправился домой.
Что-то неизменно добивало меня. Я верил ей или я хотел ей верить? Друг был готов хоть сейчас мотать на край земли в поисках света, тянувшегося из пустоты или в поисках тьмы, граничащей с помешательством? Родители угнетали. Им не нравилось, что я встречаюсь с Кэс. Им не нравилось, что у меня в глазах было написано – что она для меня значит. Они не понимали и никогда не поймут, что мне не нужны телячьи нежности: мне можно было бы не готовить, не стирать вещи, не … – Этих мелочей жизни тысячи. Единственное что мне надо было – это поддержка в этот момент, и я бы этого никогда не забыл. Дом – это сплошные ссоры. Мир – это постоянное осязание дебилизма. Вокруг были вы! Люди или кромешная пустота.

I

В десять часов раздался звонок.
– Привет, меня избили,- Это был Леха. Он учился в МИРЭА. С шести лет мы были не разлучные друзья, в школе нас называли сиамскими близнецами. Институтские годы нас немного отстранили друг от друга, и теперь мы виделись раз в неделю или еще реже.
– Сильно?- Спросил я улыбаясь.
– Нет, не сильно,- Ответил он, раздражаясь – Ты не веришь?
– Верю,- Я не верил, весь год он шутил на каждом шагу. У него просто съехала крыша, после того как он попал в КВН.
– Пойдем быстрей, они на Гоголевском.
– Сколько их? – Я продолжал подшучивать.
– Двое, так лохи, пойдем.
– Ну, если лохи,- Я засмеялся. – Что же ты сам не справился?
В комнату вошла мама, я махнул рукой, показывая, что бы она закрыла дверь.
– Алле, ты где?- Он обиделся. – Если ты не хочешь другу помочь, так и скажи!
– Лех, ты серьезно?- Я начинал верить.
– Да… – Он прокричал в нетерпении. – Ты поможешь или нет?
– Жду на улице,- Ответил я. – Быстро накинув дубленку и, надев зимние кожаные сапоги, я сбежал вниз.
Он уже стоял на улице. Мы вышли на бульвар и быстрым темпом направились в сторону метро.
– Только никого не трогай, я сам разберусь. – Мне льстили его слова. Кому будет не приятно такое слышать? Леха не раз был свидетелем, как я влезал в омут с головой. Тогда я думал, это гордость; я не любил малейший признак не уважения со стороны людей, которых не знал. А как часто в России, но как в последствии оказалось не только… ты слышишь, с не самым вежливым тоном: «Эй ты», «Слышь», «Ну че встали», «Не стеклянные», «Десятки не найдется».
Но сейчас я думаю по-другому, это ни только честь, ни только гордость – Это безумное, мощное чувство в котором нет контроля, нет слова стоп. Возможно это древность – эти средневековые каноны: Есть только твоя истина, твой закон, твоя справедливость – которые не дадут тебе угаснуть. Годы спустя я понял, что меня нельзя победить – меня можно только убить. Потому что я не отступаю и не сдаюсь – лишь смерть или несколько суток размышления могут отрезвить меня, но они не всегда под рукой.
Мы подошли к метро. Они стояли у палатки с пирогенными и разговаривали с двумя девушками. Я быстро огляделся, к моему удивлению у метро не было милиции. Леха подошел вплотную к одному из них; у меня возникло ощущение, что он ударит его головой, но это кровь налилась в его глазах, не давая на несколько секунд видеть перед собой противника.
– Ну,- Сказал Он. – Поговорим?
– Пойдемте, отойдем,- Тут же сказал второй суетливого вида типчик. – Извините нас девушки. – Девушки паршивого сорта с размазанными на ресницах кусками туши, как-то странно посмотрели на него – им было безразлично.
Мы подошли к арке, соединяющей вход и выход станции Крапоткинская.
– Пойдем,- Вновь прошипел сквозь зубы Леха, среднего росту худощавому, с сильно выделенным кадыком парню. Тот немного занервничал, но пошел.
Они скрылись.
Я встал, руки были засунуты в карман, я смотрел и думал. Где я живу? На нем были коричневого цвета кожанка и конечно спортивные штаны.
– Мы из тульской братвы.
Я почти не обратил внимание. Я даже не уверен, что он сказал – тульской. Может клинской, а может темерязевской. У меня вообще нет привычки слушать людей.
Я отжимаюсь шестьдесят раз на одной руке,- Думал я. – Мне недавно исполнилось восемнадцать лет. Я поднимаю на грудь сто десять килограмм. Я чертовски уверен в себе. И должен стоять и выслушивать этот бред.
– Я хоккеем занимаюсь профессионально,- Сказал он. Надо ведь только представить! К чему эта пустая фраза?
Страна дебилов,- Подумал я. – Подростки одеваются в спортивные штаны и кеды, что бы было легче драться.
– Я в пинг-понг хорошо играю,- Проговорил я.
На его лице появилось сомнение – непонимание. Он думал. Я ощущал, как у него со скрипом начали бегать электроны.
…Я припомнил, как мы с Кассандрой в феврале две тысячи первого года пошли в Пушкинский на «Вертикальный предел». На мне было одето черное пальто, черные брюки и черные замшевые ботинки – вид организованной преступности или прилично одетого парня? Мне только исполнилось семнадцать лет! Я прошел мимо металлоискателя. Он загудел. Наверное, ключи. Но я был одет весь в черное и я в России.
И что вы думаете?
– У вас пистолет есть с собой?- Спросил охранник…
Я смотрел на него, он что-то говорил.
Железный Майк поднимал в четырнадцать лет сто килограмм,- Думал я. – Неужели Россия самая читающая страна в мире? Мог ли он отжиматься на одной столько же, сколько я? Она хочет прочитать Канта. Я могу забить его до смерти. Я читал недавно Ницше и Монтескье. – Я услышал чьи-то шаги. – Интересно, она их читала?
Я повернулся. Леха возвратился один. Не высовывая рук из кармана, я ударил его малашей, стараясь не попасть в верхнюю часть головы. Нога влетела в челюсть. Тульский или рязанский паренек быстро, как жидкое желе сполз на асфальт.
– Ты его убил?- Спросил я Леху, остывая от нервного, заливающего глаза, мимолетного чувства.
– Нет, он убежал,- Ответил тот, тоже немного сдавленно.
Где я?- носилось у меня в голове. – Стадное чувство. Панки, скины, репера, братки, прущие в Москву изо всех щелей. Я милый, хороший парень. Надо валить в Европу. Я сыт по горло. Когда-то все перейдет точку мальчишеского максимализма.
Мы развернулись и пошли в сторону дома. Кто бы мог тогда мне сказать? Как мог я подумать? Что этот пейзаж: застланные снегом горки, размытая грязью галька, старые арбатские дома, уходящая вперед дугой дорога, лавочки, шахматный клуб, пройденные тысячи раз переулки, футбольные заасфальтированные поля, коммуналки знакомых, друзья детства, школьные товарищи, да самый красивый город на земле – останутся сном, чарующим с содроганием сердца воспоминанием, незабываемой реальностью.
– Как дела с Кассандрой?- Прервал Леха затянувшеюся паузу.
– Я скоро женюсь,- Произнес я.
Он немного удивился, но скорее для вида.
– Когда?
Я думал, кто знает меня настоящего? Кто знает, что скрывается за этой улыбкой! Кассандра? Женя? Артем? Леха? Нет – Точно не он. Я думал, что мы с Женей не похожи внешне на типично русских. Я думал, что в голове у меня каша. Я думал, что люблю ее. Я думал, что еще две недели назад хотел покончить с собой. Я думал, что скоро улечу в Германию, и это нагоняло на меня тоску.
– Когда уеду,- Ответил я.
– Пригласишь?
– С удовольствием бы,- Я улыбнулся, вдыхая в себя свежий зимний воздух – Но мы поженимся на Кипре.
– Может, завтра встретимся? Погуляем?- Предложил он, кивая кому-то катавшемуся на горке.
– Не могу. Может на днях… у Кассандры день рождение.

Там где пустота

Морозов Сергей / poet@pariahpoet.com