Archive for the ‘Глава XVII: Это жизнь.’ Category

Глава XVII: Это жизнь.


05 Nov

«Когда-то наступит тот момент, которого ты не знаешь,
и никогда не узнаешь, что этого человека ты больше никогда не увидишь…»

Москва 17 Апреля 2006 года.

«Детство кончится когда-то, ведь оно не навсегда»
Я очнулся от спячки и прислушался к песне. Что-то из уже не видимого времени на секунду сжало сердце. Маршрутка покачнулась и остановилась, я еще несколько раз промотал в голове песню и подумал: «Многое чего кончилось навсегда».
Я приподнялся и, скукожившись пополам, вышел из маршрутки. На улице было не солнечно, и не ветрено. Несколько высотных зданий уходили ввысь. Мертвые и холодные, некрасивые и страшные – просто куча наскоро сшитых высоток. А сколько всего внутри, тысячи жизней, тысячи мыслей, тысячи судеб. Здесь можно найти все от неудачных браков, до счастливейших на свете людей. В этом холодном мрачном бетоне скрыто столько тепла, радости и счастья. В этом строение, так близкому моему сердцу, заложено так много историй! Можно было бы написать десятки тысяч томов, трактатов, рукописей и в этих книгах было бы скрыто больше философии и психологии, чем во всем, что написано об этих науках известными учеными и исследователями жизни. Каждый день кто-то готовит борщ, нарезает ломтики картошки и зажаривает их в луке, ожидая прихода мужа. Каждый день кто-то счастливый приходит домой, в тепло и ласку. По ночам старушка бабушка читает детям сказки. Кто-то вкушает первый раз страсти любви. Где-то целыми днями ссорятся. На девятом этаже живет мальчик, а на пятом этаже живет девочка, они ходям вместе в детский сад, но когда-нибудь, я знаю, что когда-нибудь они могут быть вместе, а могут так и умереть никогда, не узнав, что их жизни могли быть сплетены единою цепью.
Маршрутка остановилась на конечной остановке, я поднялся и, скукожившись пополам, вышел на улицу. Было светло, весенняя погода, еще ранняя, но уже ожидающая лета.
Она дома, наверное, ждет меня! Я посмотрел на дома, и чуть призадумавшись, побрел неторопливой походкой в обход к подъезду. Наверное, если вглядеться в мое лицо, если хорошенько присмотреться, то за чертами вечного оптимизма, была видна усталость и тоска. Я думал о вчерашнем дне. Я думал о том, как врал, о том, куда я дел деньги, о том, что на самом деле было в Монако, о том, что там произошло.
Наверное, в конце концов, из-за собственной глупости я протрезвел. Я выслушал с грустью ее слова, о том, что я убийца и что она не хочет со мной быть. А странно, ведь никому и никогда кроме меня не будет известно, убил ли я там кого-то или нет. Мне было стыдно. Чего уж тут сказать? Но вот оно! Два года любви куда-то деваются и я уже никто, она с трудом отвечает на вопрос – любит ли меня. Ведь даже если я кого-то и убил, почему же сразу, так быстро исчезает любовь? – или это была ее любовь?
…Ведь она не знала и не узнает никогда, что много лет спустя я буду лежать в подвале церкви недалеко от Лангедока и единственное, что еще будет тянуть меня к жизни – это память о ней. Ведь она не знала, какие трагические обстоятельства произойдут. Какое ее ждет будущее, и какое станет настоящее. И никто кроме меня не будет помнить, те секунды, минуты и дни, когда я просыпался, молясь, чтобы умереть. И засыпал, думая, как мне бежать. Вода, меня снова окунали. Холодная, ледяная вода. Мельница с тяжестью опускалась. Тридцать секунд? Сорок? Минута? Больше? Никогда не думал, что способен столько находится под водой. Затем мельница снова врубала свой старинный механизм. И их руки, руки палачей, давали мне еще секунды, еще один шанс – надежду. Сырой подвал. Чьи-то жуткие крики. Кровь. И запах страха и отчаянья. Удар, еще и еще. Никакого сострадания, никакой милости. Все что попадало в этот мрак, неизбежно умирало. И лишь от тебя зависело. Мучительно долго. Или быстро. До упоения, до тошноты, до глухих стонов отчаянья ты мог орать правду. Но она не имела значения… меня снова окунали и пока я жив, я должен был отвлечься. Я думал о тебе…
Я подошел к подъезду, там сидели ребята, наверное, она многих знала. Я вошел внутрь, поднялся по лестнице и в это время у меня создалось впечатление, что хоть кто-то из сидящих там, в низу, что-то сказал, сказал про меня. Я быстро ушел от этой жгущей мою гордость мысли и сел в лифт.
Кончилась оно – детство; и юность тоже. Грустно как-то и печально.
Я позвонил в дверь, она открыла, на ее лице играла улыбка. Все уже забыто, я снова я, вчерашнего дня не было, да и этих двух лет не было, просто сегодня мы вместе. А завтра, когда ты уедешь, кто знает, кто знает, что будет?
Можно тысячи раз орать, что жизнь скучна и однообразна. Но я столько раз видел, как все менялось в секунды, может быть в минуты или в недели, но менялось с необычайной силой. Бешено, разрывая привычную жизнь, рассекая все твои идеи и мысли, переворачивая к верх дном весь твой мир. Так уж качаются чаши весов, то ты любим и обожаем. Затем пройдут года, и те люди, что любили тебя без памяти, могут ненавидеть лютой ненавистью. Ты можешь купаться в деньгах, покупая себе мимолетное счастье, мимолетные удовольствия: Кино, рестораны, казино, забегаловки. А когда-то, когда песочные часы, застанут тебя в другом времени и в другом месте. Ты будешь думать, где достать деньги на Макдональд-с. Вспомни, как ты шел в десятый и одиннадцатый класс? Вспомни тех друзей: Андрей, Серега, Санек, может быть Артур? Где они? Подумай где она та девушка, с которой ты хотел провести свою жизнь? где они все? – это время уносит их, безжалостные стеклянные часы. Это жизнь, бросает каждого, как марионеток по зеленым просторам земли. И лишь с глотком великой удачи и держания необъятных цепочек в своих руках и разуме, тебе удастся выстроить тот мир, о котором ты мечтал когда-то.
Пять дней пролетели быстро. Я наплел ей какую-то чушь, бред, который можно было учуять за милю. Только жаль, но все это ложь. Вот так, Вот она любимая, а вот он я – врун. А ведь хоть покайся, на кресте иле перед чем. Тук не в бога ни в крест животворящий не верю. А не врал я ей никогда, до того дня. Да и потом не врал и не стал бы врать! А в прочем к чему таить, случая не было…
Спортивная сумка была собрана, такси уже стояла внизу. Ее мама попрощалась со мной и ушла.
Я люблю тебя,- Мы прикоснулись губами, отчужденно, наверное, мы были уже чужими. Только я один этого не осознавал.
На глазах у нее застыли слезы, дверь закрылась, я еще с секунды постоял, думая, смотрит ли она в глазок или нет. А потом, сбежав по лестнице в низ, уехал.

Там где пустота

Морозов Сергей / poet@pariahpoet.com