Archive for the ‘Глава 2. Второе пришествие’ Category

Глава II. Второе пришествие


14 Feb

«Когда бог сотворил человека,
нужда в Сатане отпала»

Кароль Бунш

Москва, 16 Апреля 2006 года.

Легкий ветер, ласкающими движениями раскачивал мой черный плащ. Я натянул на лоб того же цвета шляпу и, провожая улыбкой, проходящую мимо девушку лет восемнадцати, зашагал твердой и уверенной походкой вдоль мостовой. В низу, распахивая свои объятия, меня манила Москва река, как и века назад Эгейское море. Темная, чуть прозрачная вода блестела ярким светом, отражая лучи горящих фонарей. Огромная мумия медного цвета простиралась над набережной. Тучи машин, гоняя и рассекая пространство, уходили в неизбежную поверхность дней. Мучимые солнцем звезды выглядывали из-за небесного покрывала, оставляя свет прошлого на тучном московском небе. Мимо меня, не замечая времени, втягивая каждое мгновение жизни, прошла молодая пара. Я слегка наклонил голову, вдыхая аромат, излучаемый женскими духами. Очаровательная и в то же время хитрая улыбка овеяла мои губы, в то время как глаза следили за тем как Алена и Алексей безмятежно удалялись в тернистые дебри кремлевских джунглей. Что-то приятное и одновременно с тем тревожное отложило свой отпечаток на моей душе. Века минуют тысячелетия, а чувства все также коварно режут стенки людских надежд.
Дойдя до небольшого парка окружающего Храм Христа Спасителя, я остановился, с наслаждением охватывая каждый кусок гигантского монумента.
За сегодняшний день в Москве будет убито – 49 человек. Изнасиловано и жестоко покалечено 18 человек. Ограблено 116 человек, включая подростков. Будет зарегистрировано 27 пожаров из них два повышенной сложности – три человека сгорят заживо. В Москве, на линии метро «Чкаловская» будет найдена самодельная бомба. Двое покончат жизнь самоубийством: Молодой человек в возрасте двадцати семи лет от зависимости к наркотикам. И девушка в возрасте двадцати трех лет из-за обстоятельств жизни, с которыми она не смогла справиться. 16 апреля будет зарегистрировано сто одиннадцать браков, из которых ни один не станет счастливым. 16 апреля в Москве будет выпито триста девяносто тысяч литров пива и сорок две тысячи литра водки. Сегодня в Москве будет прочитано семьдесят три тысяч книг. Сегодня родится 187 детей, часть которых не будет обеспечена материально, что бы вести нормальный образ жизни. Сегодня неизвестный психопат сорвет с себя маску. Сегодня, тысяча девятьсот семьдесят три года спустя, я ступил на землю.
Мой взор был направлен на это колоссальное сооружение. Роскошное и богатое, алчное и презренное. Улыбка густой тенью застыла на моих губах, при воспоминании об истории храма. Вокруг были напичканы деревья, а справа с шумом по набережной текла жизнь миллионного населения. Врата влекущего в подземное царство храма открылись и человек, свято верящий в мое существование, искренне служащий мне долгие годы, удалился в потемки жизни на Porsche 911модели! Не заостряя внимания на парадоксы вечности, тихой и осторожной походкой, сложив руки за спину, я направился к Гоголевскому бульвару.  Спустя несколько минут, у палатки, я наблюдал затем, как группа из четырех ребят в возрасте четырнадцати лет с присущим им детским озорством вставляла через каждое слово, где-то подхваченные забулдыжные выражения. С трудом, поняв общий смысл их речи, я спустился вниз, решив прокатиться на знаменитом московском метро.
Остановка «Чистые Пруды» – безмятежное место, сладостно манящее влюбленные парочки со всех уголков Москвы. Метро. Кинотеатр. Макдональд-с. Парк. Лебеди – иногда завозимые в пруд. Ночь и место опустело, за редким исключением бомжей и идущих в неизвестное самим направление людей. Воздух был чуть холодный и не вызывая раздражения, по-своему грязен.
Жадно, испепеляя пространство, мои глаза поглощали информацию. Зачем я здесь? Зачем я снова здесь? Скука. Обыденность дней. Разрушение иллюзий и крушение надежд. – Все, что может интересовать меня, просидевшего почти две тысячи последних лет в аду. Я снова здесь, в месте, где так легко черное переплетается с белым. Прозрачное с густым. Жизнь со смертью. Я снова в самом совершенном и несовершенном месте нашей вселенной.
Я снова здесь, что бы собирать и писать историю! О, как это скучно! Родился. Умер, или нет! Так будет лучше! Родился, школа, работа, жена, ребенок, умер. Или…
Ах, миллиарды вариантов, но они так наскучили. Стоит добавить, что за века, проведенные в довольно теплом месте, в моем характере раскрылись довольно интересные вещи! Человеческая жизнь для меня значит столько же, сколько и проигранный лотерейный билет. Впрочем, так же как и для каждого из вас, хотя в театральном искусстве вам не откажешь. Сколько раз я наблюдал за тем, как на похоронах матери, дети напивались до состояния танцев на столе. Миллионы раз я слышал похоронные слова, от которых выворачивало наизнанку. Кого из вас не бесит мычание священника над отпеваемым в церкви? Не знаю как вам! А мне хочется вложить ему в рот ствол и отправить за покойником. Как жены плачут над погибшими мужьями, а через месяц тешутся в постели другого. Люди – я люблю вас! Люблю всем сердцем и душой! Вы так наивны и чисты, утопая при этом в бездонных просторах пустоты. Ваше настроение столь изменчиво, как и дуновение ветра. Ваши жизни – это желтые страницы парадоксов. Вы не способны контролировать свое собственное существование, как бревнышко в тихом океане качаетесь по течению, пока не пойдете на дно. Вы цепляетесь любой ценой за ваши жизни. Не понимая, что вся цепочка, все события, все происходящее у вас перед глазами неизменно шаг за шагом ведут в могилу! А вы…
Ах, впрочем, к чему все это? Не будем забывать, зачем я здесь!
Сильный ветер ударил со стороны бульвара, рассекая и поднимая вверх опавшие листья, в то время, как я обходил пруд. Несколько окон выходящих в парк постукивали, от завивания не видимых, потусторонних сил. Где-то вдалеке, не минуемо и стремительно приближался лошадиный топот. Луна вышла из своего укрытия и осветила мчащихся по дороге всадников. Ветер стих, но от скачущих мимо странников вода на чистых прудах вспенилась и пошла волнами. Затем прекратился оконный стук, и повеяло тишиной. Звуки исчезли, и Москва замерла в ожидании. Трое всадников, грациозно приближались ко мне. Белые, как изумруды лошади с длинными развивающимися гривами, жадно, после долгого пути вдыхали грязный московский воздух. На конях, восседали три статные фигуры, так же как и кони, закованные в стальные белые кольчуги, растрепанные и усохшие временем.
Они были в полном облачении, по левую сторону каждого свисал меч, а по правую блестели начищенные щиты, с крестом и надгробьем, как это не смешно – Иисуса-Христа. На ветру, хоть ветер и стих так же внезапно, как и начался, развивались белые, сшитые из шелка плащи. Забрал на всадниках не было и казалось, они чуть приосанились под тяжестью древних лат. Чуть впереди, ехал бывший правитель Рима и наместник бога на земле Иннокентий III, а по бокам его сопровождали два величайших инквизитора Испании Хименес и Торквемада.
– Именем бога повелеваю покинуть Москву!- Не поздоровавшись, тихо, но в тоже время отчетливо ясно произнес Иннокентий III.
– Именем бога?- Я усмехнулся. – Да еще и повелеваешь? Если я не ошибаюсь, сейчас не тринадцатый век! А если б и был! не забывай, с кем разговариваешь. – Я весело погрозил ему пальцем.
– Я прекрасно знаю, с кем разговариваю,- Начал было, Иннокентий, но был тут же прерван.
– Если знаешь, с кем разговариваешь! То вспомни, кому ты обязан всем. Все вы!- Тут я обратился с усмешкой к молчавшим испанцам.- Какому богу вы служите? Убийцы и фанатики!
– Все, что было сделано…
– Да, да… и церковь,- Издевательски перебил я. – Помогала на протяжении столетий духовно развиваться населению этой жалкой планеты.
– К чему пустые разговоры,- Нагло произнес Хименес, выравнивая своего коня рядом с Иннокентием третьим
– Ты прав, о, как ты прав,- Сказал я и добавил улыбаясь. – До свидания, было приятно увидеться.
– При всем уважении,- Наконец в разговор вмешался Торквемада, голос его звучал вежливо, но за вежливостью холодным мраком веяла твердая, непоколебимая веками жестокость. – Нам приказано, отправить вас обратно в преисподнюю.
– Интересно, каким образом?- С удивлением спросил я.- Вы можете откопать весь легион падших священников, но кроме как поднять пару волн и не слыханный ветер на Чистых Прудах вам больше ничего не удастся. А по сему.- Я развел руки над небом. – Убирайтесь прочь!
Холодный, жгучий ветер, сковал всадников. Деревья наклонились, и несколько веток с шумом улетело в небо. Вода в пруду оживилась, и над Чистыми прудами пошел дождь, теплый и со всем не по сезону, летний. Лошадь Иннокентия, не в силах выдерживать потоки воздуха, напирающие с необычайной скоростью, отступила назад. И, не мудрено было бы, если б над Москвой, вдруг, посередине, казалось спокойной ночи, начался Ураган. Как в дело вмешалось слово. Вещь полезная, но по сути пустая.
– Повелеваете ли передать Богу, что Князь Преисподние, отказывается вернуться в место, предназначенное ему по праву?- Торжественно, но все с той же суровостью в голосе спросил Торквемада.
– Так и велите,- Ответил я. – А по поводу мест, по праву. – На последнем слове я сделал ударение. – Мы еще поговорим, позже.
Губы Иннокентия пошевелились, но, уловив на себе мой взгляд – лицо старчески изобразило страшную гримасу. Руки инквизиторов тронули поводья. И Томас Торквемада, как и Гонсало Хименес де Сиснерос, повлиявшие столь сильно когда-то на могущество Испании, вместе с Помазанником Бога, развернули лошадей. Несколько секунд и лишь отдаленный топот копыт, уже не существующий в этом мире напоминал, о не давнем присутствии света католической церкви.
Окончив диалог с приспешниками рая, я отправился по своим запланированным делам. В одном из параллельных бульвару переулков, я остановился у весьма известного старинного дома. Поднялся на второй этаж и позвонил в дверь Ирины Михайловны Щелкиной. Мне никто не ответил. Я позвонил еще раз, чуть дольше прежнего. В окне, на втором этаже, выходившем на соседнюю улицу, включился свет.
– Кто там?- Послышался голос из-за двери.
– Простите, Ирина Михайловна за столь поздний визит, мы с вами сегодня договаривались, встретиться по объявлению.
– Ах да, да,- Прощебетала старуха, разглядывая не совсем прошеного гостя в глазок. – Но, вы обещали прийти вечером.
– Сейчас и есть вечер,- Ответил я, поглядывая на то место, где на руке должны были быть часы.
– Без двух минут двенадцать,- Прохрипела старуха.
– И все же, как не странно, вечер,- Проговорил я.
Наконец Ирина Михайловна, тревожно и не зря, открыла дверь. В коридор упал свет, и на пороге осветилась фигурка весьма скверной, престарелой женщины, получившей когда-то эту квартиру весьма сомнительным способом – выселением жильцов при помощи сдачи их в правоохранительные органы, иногда по совершенно не мыслимым причинам.
И без того хмурые черты лица женщины насупились, и вид ее предал, некой воинственности. Вдобавок к этому, будто бы из соседней комнаты послышался жуткий скрежет вороны –  и, не успев угаснуть, перебился звоном старинных часов. Щелкина посмотрела назад, затем на меня и все тем же хриплым голосом проскрипела:
– Проходите, проходите, я не рассчитывала…- Тут она закашлялась и снова уставилась на меня.
– Я хотел бы сегодня переехать,- Произнес я, разглядывая уходивший внутрь квартиры коридор.
– А…- Она снова кашлянула. – Уже поздно. – И посмотрев на лестничную клетку, добавила. – У вас нет чемодана.
– Он мне не нужен,- Сказал я. – Вот 1500 долларов за два месяца вперед. – При этом я протянул ей бумажку.
– Это так неожиданно… ну, что ж проходите,- Потом она задумалась, и вопросительно посмотрев на меня, произнесла. – Я никогда не слышала, что есть 1500 долларов одной…  – В этот момент, она взглянула на купюру и, увидев, как Джордж Буш подмигнул ей, выпятила уставшие зрачки на улыбающуюся физиономию бывшего Президента Соединенных Штатов. Переведя на меня испуганные глаза и, хватаясь обеими руками за сердце, женщина как-то недовольно, падая в обморок, произнесла, – Фальшивка.
– Отнюдь нет,- Ответил я. В то время как Джордж начал успокаивать, переволновавшуюся Ирину Михайловну. Лицо президента стало объемным и, отобразившись некоей симметричностью, перетекло в трехмерное пространство.
– Вам бы чая крепкого,- Проговорило нечто, неистово тряся Ирину Михайловну за плечи. – Господин. – Тут, он обратился ко мне. – Чаю бы ей, а то не дай бог помрет старушенция.
– Х.. Р..- Щелкина прохрипела что-то невразумительное, но, поняв, что речь потеряна бесповоротно, стала ошарашено смотреть по сторонам.
– Ах, батюшки, дай бог, что б ни тронулась,- снова заговорило нечто, обращаясь уже ни ко мне и ни к Щелкиной Ирине Михайловне, а к кому-то сидящему на диване. Увидев, наконец того, кто сидел в комнате, Щелкина скоропостижно отошла в мир иной. А на диване скрестив ноги, сидел ни кто иной, как черт, красный, с рогами, да еще и абсолютно голый, что убивало прямо таки на повал; его маленькие хитрые, горящие адским пламенем глазки со свирепой усмешкой смотрели на престарелую женщину.
– Хозяин,- Почтительно наклонив голову, произнес черт.
– Данте,- Так же почтительно, кивнул я.
И был этот черт, на самом деле ни кто иной, как писатель Данте, столь интересно описавший преисподнюю, в бессмертном произведении «Божественная комедия». К сожалению, с того момента прошло довольно много времени, и много уважаемый поэт, а ныне черт, сумел убедиться на собственном опыте в ошибочных воззрениях своей рукописи.
– Будут распоряжения?- Спросил черт.
– Нет,- И посмотрев, на голову президента крикнул. – Не валяйте дурака Николай Васильевич. – Джордж Буш, взяв откуда-то чашку чая, старался залить, бедной Ирине Михайловне несколько глотков. Но это ему никак не удавалось. Крохотные ручки, торчащие из только что напечатанной бумажки, в штате Массоучусеса, никак не поддавались управлению. – Ах, ну тебя, – Прорычало нечто, скрываясь в купюре. Затем исчезла и злосчастная банкнота, из-за которой Ирине Михайловне Щелкиной стало так дурно. Потом Николай Васильевич, появился в телевизоре и, врубив уже известную нам и любимую русским народом сводку происшествий, пересел на диван в виде ковра, доселе спокойно лежавшего на полу.
И этот Николай Васильевич был тоже писателем, всем известным Николай Васильевичем Гоголем. Попавшем в ад, как и на службу ко мне, по собственной глупости. Я еще в камине ему тогда кричал: «Негоже Иван Васильевич рукописи сжигать». Но писатели, не всякие там писаки, народ упрямый и посему, теперь, Иван Васильевич на долгое время застрял в мире параллельном, так сказать не одухотворенном.
– А со старухой чего делать?- Озадачено спросил ковер.
– Хозяйку квартиры на кровать. – Сказал я.
– Простите,- Ковер откашлялся и, почесав нижней частью, верхнюю часть ковра, спросил?- а если она очухается?
– Там, куда она отправилась – чухаются столетиями!- Ответил я, усаживаясь на диван.
Мысли вихрем закружили столетия. Копаясь в истории, я мог признать, что церковь действительно сыграла колоссальную роль в развитии человечества, но слишком на многое, приходилось закрыть глаза. И в моей голове дозревал план. Коварный и беспощадный, рушивший все каноны настоящего.

Сегодняшняя ночь так бы и приблизилась к концу, если бы не одно обстоятельство. Неожиданно зазвенел телефон.
– Ирина Михайловна, это я, Светлана Сергеевна,- Послышался голос в трубку.
Молчание.
– Вы простите, что так поздно, но у меня ваш ковер,- Я озадачено посмотрел в сторону, где, до недавнего времени сидел ковер. – Торчит непонятным образом из потолка.
– Хорошо,- Ответил голос Ирины Михайловны, после чего трубка, сама по себе легла на телефон.
– Разрешите заняться?- Спросило нечто, постоянно меняющее свой облик.
– Разрешаю, Николай Васильевич, разрешаю,- Ответил я, скользя взглядом по Данте Алигьери, который подойдя к книжным стеллажам, вытащил рукопись Джона Мильтона

Послышалось бульканье, и что-то не видимое провалилось в квартиру ниже, где проживала соседка Ирины Михайловны Щепкиной, Светлана Сергеевна Банько – натура прямо скажем суетливая. Тот час же свет в квартире на втором этаже погас. А в квартире ниже, у вышеупомянутой Светланы Сергеевны случилось следующее: Ковер, болтавший над люстрой, вдруг куда-то, вновь запропастился. Светлана Сергеевна же по старости лет решила, что, и ковра никакого не было, и что соседку она побеспокоила зря. А посему легла спать. Как неожиданно, в тот момент, когда свет был погашен и на первом этаже. В гостиной, кто-то закашлял. И не по ковровому и даже, как-то не по-человечески, а скорее как-то по… (Честно говоря, автор сам не знает, как), но было это обстоятельство странным.
– Ой, Господи ты Иисусе,- Тихо проговорила Светлана Сергеевна.
– Не надо его беспокоить,- Послышался голос в темноте.- Он на втором этаже, можно сказать, работает! А вы, видите ли гражданка взяли моду.. – Укоризненно продолжил неизвестный.
– Вот черт, – Выругалась Банько, хватаясь, то за сердце, то за голову. Хотя и сердце и голова были у нее тогда еще в полном здравии.
– И черта, трогать то же не надо,- Проговорил, все тот же неизвестный. – А то, ведь сердечко и вправду пошаливать начнет.
Светлана Сергеевна замолчала, но, будучи украинкой и женщиной по натуре бойкой, решила без страха выяснить, кто же к ней явился. В потемках нащупав светильник, Банько включила свет. Но никого как в гостиной, так и вообще в квартире не оказалось. Спрятался – решила Светлана Сергеевна.
– Ох, те крест благочестивый,- Она перекрестилась.
– Надоело, Светлана Сергеевна, что вы – то молитесь, то чертыхаетесь,- Послышался, все тот же неизвестный голос.
Тут Харьковчанке стало страшно. Свет в квартире погас и под режущий перепонки шум, пролетающей вдоль бульваров скорой помощи, Банько стала молиться.

Так и молилась несчастная женщина пока, на часах не пробило 6.00. После чего, начало светать. Звуки прекратились. В квартире сверху Алигьери читал вслух Николаю Васильевичу «Потерянный и возвращенный рай». А Дьявол в далеком лучезарном море, у берегов Канарских островов выловил утопленника и когда в продрогшее, бьющееся от озноба и дурноты тело вернулась жизнь, когда в его глазах заблестела готовность спуститься в ад или сразиться с богом, а на губах заиграла надменная улыбка, он произнес:

“Там где пустота” на pariahpoet.com

Там где пустота

Морозов Сергей / poet@pariahpoet.com