Archive for the ‘Глава 4. Москва’ Category

Глава IV. Москва


14 Feb

«Однажды ночью ученик проснулся в слезах.
Учитель спросил своего ученика:
— Тебе приснился кошмар?
— Нет.
— Тебе приснился печальный сон?
— Нет. Мне приснился прекрасный сон.
— Почему же ты тогда плачешь?
Утирая слезы, ученик ответил:
— Потому, что он никогда не сбудется…»

Москва, 3 Декабря 2001 года.

Иногда я просыпаюсь и помню сон, мне снилась она…
На улице стояла мерзкая погода, дождь со снегом бил мне в лицо. Где-то, сливаясь с барабанившими по асфальту каплями, играла песня Bonnie Tyler „Holding out for a hero“.
Несколько секунд назад меня бросила любимая девушка, затем села в маршрутку и уехала.
В глазах, толи от подкативших слез, толи от дождя было мутно. Подсознание мотало тысячи раз в секунду ее последние слова «Я не люблю тебя».
– Где находится останкинская башня? – Прозвучал из темноты чей-то голос.
Я посмотрел направо так, как в тринадцатом веке смотрели на священника, стоя на плахе. С глубоким безразличием согласным с уготовленной судьбою.
Возле меня в метре стояло трое парней. Типично русская внешность определенных слоев населения. Короткие прически, спортивные штаны фирмы Адидас и дутые пуховые куртки.
Шел конец ноября две тысячи первого года. Еще один ноябрь этой жизни. Еще час назад все было так хорошо. Еще час назад я стоял и улыбался, мне казалось, в будущем светится американская мечта: С собакой, кошкой, большим домом, детьми и смертью в один день.
–  Где находится останкинская башня? – Снова спросил меня парень с выражением лица, большинства русской молодежи от четырнадцати до двадцати лет, посасывающей по вечерам на лавочке пиво. Он смотрел на меня с чуть отвисшей губой так, будто я ему что-то должен.
«Я не люблю тебя».  Почему? С чего? Как? Летели года, меня раздирала безумная любовь. И вдруг она сказала нам надо поговорить. Поговорили – о прямой действительности жизни.
Мокрый дождь со снегом продолжал падать мне на лицо. Кругом была грязь. Туда, сюда сновали прохожие: Иногородние спешили на свои маршрутки; Геймеры бегали от палатки к палатке в надежде, что их любимая игра увидела свет; Милиционеры не понятно для чего мокли под дождем. Я стоял и грустно, как подбитая собачонка, которой жутко хочется ласки и тепла смотрел вдаль, не обращая внимания на то, что меня спросили.
– Эй, парень, ты чего глухой? – Я устремил свой взгляд на того, что курил еле дымящийся бычок. Смотрел сначала только на сигарету, затем на него. Мне хотелось спросить: Где он подобрал этот окурок. Но вместо этого я все также, не выходя из полу-убитого, полного тоски и сожаления к самому себе состояния спросил:
– Что?
Голос у меня был тихий, спокойный и слово «Что» звучавшее в моих ушах как шепот покойника, для стоящих подле меня людей прохрипело ядом и отчаяньем загнанного в тупик зверя.
Ребята немного притормозили, не понимая, как оценивать мой ответ, тот, что был самый мелкий, заметался на месте, готовый при сигнале, как шавка броситься вперед или назад. Я чувствовал, как у стоящего подле меня молодого человека с нестандартной для него учащенностью начали действовать серые клетки мозга. Он наконец, сообразил, что сигарета торчащая у него, как предмет моды изо рта уже докурена и после того как бычок впечатлительно кувыркаясь кубарем приземлялся, а затем тух на мокром асфальте с его губ слетела вежливая по своей форме, но еще далекая от идеала по интонации фраза:
– Не подскажите, где находится Останкинская башня?
Я посмотрел на него, затем на Останкинскую башню, затем снова посмотрел на него, затем опять на башню.
– А черт его знает,- Холодным тоном произнес я, смотря сквозь мерцающие в толпе силуэты. Казалось по городу ходили лишь тени и все вокруг: люди, дома… – а собственно говоря, здесь ничего больше и не было кроме людей и домов, чей пресловутый облик стал еще более мрачным, пугая мое взвинченное «Я». Где безжалостный механизм самобичевания с ехидным восторгом отматывал снова и снова ее слова.
Не знаю, нарывался ли я? Была ли суть этого вопроса в вопросе или быть может по каким-то неведомым мне причинам и критериям меня хотели ограбить. Но только дождь моросящими каплями продолжал резать мне лицо, в то время как ребята приняв меня за своего, со словами:
«Давай браток» – Удалялись прочь.
Вся эта история началась из-за нее: нее ради чего троянцы загубили души; Ради чего многие бросались в нелепые авантюры; Из-за чего многие кончали жизнь самоубийством; Нее, из-за чего многие из нас шли по обрыву скал, так и не возвращаясь прежними домой. Из-за нее, из-за чего я когда-то достучавшись до небес, оказался во Франции, переписывая и стирая заметки времени.

Я достал сотовый телефон марки «LG600», набрал Женьку и предложил прокатиться в казино. Тридцать минут спустя мы шли по Гоголевскому Бульвару в направлении моего дома.
– Ну, чего, опять расстались?- Улыбаясь, спросил Женя.
Он был одним из моих лучших друзей, примерно с меня ростом, метр восемьдесят пять, метр восемьдесят шесть, с длинными светло-русыми волосами, с вечно не слезающей улыбкой – внешностью чем-то напоминающей американца. Всегда одетый в импортные, дорогие шмотки. Сейчас на нем была пуховая, желтая куртка, джинсы темно-синего цвета «Мустанг» и спортивные кроссовки фирмы «Reebok». У него было светлое, продолговатое лицо, орлиный нос с горбинкой и лукавые, серо-голубые глаза.
– Она мне с каждым днем дает яснее понять, что я ей не нужен,- Мне пришлось орать, так как Женя, перепрыгивая через лужи, ускакал на несколько метров вперед, в то время, как я аккуратно, стараясь не упасть, шел по бордюру.
Он засмеялся и сказал:
– Да пошли они все! Качалка и книги – все, что мне надо от этой жизни.- И чуть серьезнее добавил. – А зачем нам к тебе?
– Мне надо переодеться, я в отличие от тебя не могу ходить в казино в дутой куртке,- Ответил я.
Быстро поздоровавшись с сидящими на лавочке знакомыми, наслаждавшимися лет с тринадцати каждым глотком пива, мы поднялись ко мне. Дверь в квартиру была приоткрыта. Но что бы никого не ошарашить, я предусмотрительно позвонил, давая понять, что кто-то пришел. У нас как всегда были люди, желающие купить квартиру. Изо дня в день шатающиеся здесь, как в улье, зачастую без особого интереса.
– Привет Женя, проходите,- Поприветствовала нас мама и чуть шепотом добавила, обращаясь ко мне. – У нас просмотр.
– Я догадался,- Так же шепотом ответил я.
Разувшись, Женя по привычке заглянул в гостиную и, поприветствовав не известных даже мне людей, прошел в мою комнату.
Справа в углу, под окном стояла двух спальная арабская кровать. Рядом с ней, между окнами стоял шкаф из красного дерева. Дальше, провожая взглядом с лева на право, находился тренажер. Вся остальная комната была почти пуста. Мне нравилось пространство, так я мог тянуть растяжку. Недалеко от двери у входа, где висел турник с грушей, лежала двадцати пяти килограммовая гантель.  Лишь компьютер – установленный у спинки кровати, напоминал о цивилизации. Раньше у меня еще был телевизор, но я его разбил, пожив без него неделю, я забыл о его существовании, изредка заглядывая в комнату родителей, что бы посмотреть матчи лиги чемпионов.
– Закрой дверь,- Попросил я, открывая шкаф.
Я достал черные джинсы, итальянское пальто и водолазку. Раздеваясь, я уже по привычке болезненно рассматривал себя в зеркале: Красивый пресс, как панцирь облегал мое тело. Я улыбнулся и, подмигнув своему отражению, начал одеваться.
– Скоро мы весь этот мир поставим раком,- Произнес Женя, подтаскивая к себе гантель.
Я улыбнулся и, высунув голову из водолазки, сказал:
– Или нас поставят.
– Сколько здесь?- Спросил Женя, делая вид, будто гантель ничего не весит.
– Двадцать пять,- Ответил я, накидывая пальто.
– Фигня.
– Пойдем.
Уже на пороге я вспомнил, что забыл сообщить матери куда направляюсь.
– Здравствуйте,- Поприветствовал я пару, сидевшую в большой комнате. Хотел, было добавить: «Простите, что отвлекаю», но, как-то приостановившись, глядя на мать, произнес:
– Мы в кино.
По всей видимости, она хотела сказать, что уже одиннадцать вечера, но жажда продать квартиру перебила в ней порыв материнского инстинкта.
– До свидания,- Улыбнулся я гостям, сидящим на диване.
– До свидания,- С такой же наигранной вежливостью попрощался Женя.
Проведя пятнадцать минут под бешенным ливнем, остатков изрыгаемого небом снега и дождя, мы добрались до «Метелицы»

Эти глаза, полные безумия и жажды. Огонь и алчность, кто-то улыбается, кто-то поник, но у всех эти глаза, горящие как у ребенка при виде заветной игрушки, загипнотизированные и не понимающие реальность.
Азарт.
Игра.
Деньги.
Секс или деньги, что правит миром? Если бы ко мне подошли на улице с опросом, где у человека не появляется мыслей о сексе, то я бы не задумываясь, ответил: В казино. За рулеткой, Блек Джеком, Покером или Баккардой.
Эти глаза, объятые пламенем. Что им всем здесь надо? Денег? Да, но азарт! Превыше! Казино – это жизнь. Жизнь – это игра. Игра – это жизнь.
Вон, да, именно тот мужчина, в черном, ему сегодня приснился сон, хороший сон – снег превращался в золото. У него есть ритуал, приходя в казино, он идет в туалет, чтобы помыть руки. Так надо или не пойдет игра. Армянину с лева, тому, что стоит у стойки ритуалы не нужны. У него большая семья, целый зверинец. Он считает, что казино – место, где можно отдохнуть. Женя, он стоит рядом, у него есть свой ритуал, придя в казино, он тридцать минут настраивается на стол с рулеткой. У меня нет ритуала, и я не верю в приметы. Азарт – это болезнь, серьезная болезнь и я ей болен. Есть лишь одно средство, способное сделать тебя здоровым – Воля.
Но кому она нужна?
Чутье и Double на пятнадцати очках, то ради чего приходят сюда. Я знал лично людей проигравших квартиры, потерявших все.  И думаете, это их останавливало? От них уходили жены, отворачивались мнимые друзья, но все было напрасно.
У крупье туз, а у тебя двойка. Ты сидишь последним и думаешь о ней, о смысле всего сказанного, о смысле всего прошедшего… о смысле, катящейся в никуда жизни.
Четверо: Красивая женщина лет тридцати; Неприятный грузин, постоянно ругающий матом крупье; Старик лет семидесяти нервно подергивающийся, видно доигравшийся на старости лет; Киргиз немного угрюмый, но в отличие от грузина никого не достающий своей болтовней. – Все делают Surrender. А ты идешь против туза. Сначала на тебя немного косятся, грузин кидает пару опрометчивых фраз, но, замечая, как я, и Женя упорно смотрим на него, замолкает или делает вид, что замолкает, продолжая бестолково бормотать себе что-то под нос. Я тихо постучал по зеленому сукну, выказывая желание получить карту. Два, четыре, семь, восемь – 21. Крупье: Туз, пять, десять, король – ушел.
Кто я? Бог, сегодня и на ближайшие несколько часов, я король этого заведения. Но нет, вон, за соседним столиком, полный мужчина приличного вида в смокинге, лет сорока, управляющий фирмы по компьютерной технике, идет с шестнадцатью очками на double. На кону две тысячи, а он идет на риск. Небольшие деньги? Может быть, но дело не в этом. Крупье тянет карту – пять. Мы в казино и по теории везучести, он уйдет с деньгами.
Эти глаза. Если ты никогда не был в казино, не ходи. Кто бы тебя ни тащил, держись оттуда подальше. Поверь, переступив порог казино хотя бы один раз, ты переступишь его еще…
Выкинув три часа жизни проведенных за столом «Блек Джека», так и не сумев отвлечься мыслями от любимой. Мы веселые и без гроша в кармане шагали домой, с поистине детской наивностью предполагая, что когда-нибудь сможем обыграть казино.
– А знаешь чего,- Протянул Женя, провожая взглядом мимо проходящую проститутку. Примерно в часов двенадцать, у казино вращались девушки – дорогие девушки, приятной внешности. – Мы живем, только ради женщин, – И, немного подумав, он добавил. – Ведь не стал бы ты жить без члена?
До меня с трудом доходили его слова. Мыслями я был далеко.
– Может, подчас моя непомерная ревность,- Думал я.- Доставала ее или все дело в том, что она не хочет уезжать.
– А может она меня действительно не любит!- Произнес я вслух, ощущая моросящий поток, падающий с небесных покрывал.
Жене пришлось отвлечься от своих мыслей, где он в очередной раз снимал девушек легкого поведения.
– Я и говорю, лучше проститутки, они знают, чего хотят и не будут, вешаясь на шею врать, что любят, а потом спать с другими.
– Ага, ну прям благородная профессия,- С сарказмом заметил я, отвлекаясь на эту мысль, на эти слова: «Врать, что любят, а потом спать с другими».
– И впрямь благородная, произнес Женя вполне серьезно.
У гастронома «Новоарбатский», садясь в такси, Женя кинул мне риторический вопрос:
– Ты не знаешь, сколько денег мы проиграли в этом месяце?
– Ты хотел спросить, сколько мы выиграли!? – На моем лице сияла детская, бесшабашная улыбка.

Я шел не спеша, почти не обращая внимания на мерзкую погоду.
Вокруг был Арбат, где так спокойно перемешивались богатство и бедность, навороченные элитные квартиры, старые не менее престижные дома и безжалостная куча коммуналок. Несмотря на шелест растекающихся ручейков и хлесткие удары капель, ночь озарялась тишиной – спокойствием. В образовавшейся луже около магазина «Союз» текла свежая кровь.
Меня не покидали мысли об отъезде в Германию: Неужели я скоро покину Арбат? Уеду из Москвы? Неужели все это закончится? – Нет. Я думал что вернусь, думал, что это игра, что надо творить историю, рвать эту жизнь. Плевать на каноны, уйти от повседневности, не понимая, что я уже стал рабом этой жизни, рабой этой обыденности, что перемены будут мучительны, что герои романов, написаны на страницах чернильной краской, а персонажи кинофильмов всего-навсего лишь актеры. Но я не хотел быть как все, индивидуальность – то, что делает из нас подобие человека; мужество, гордость, тупоголовое упрямство – вот что приводит в рай или в ад, но какое мне тогда было до этого дело? Я хотел оценить, что значит любовь, что значит дружба, что значит чувство смерти? Чувство страха? На что способен человек!

Уже около дома я натолкнулся на Антона. Через месяц его забирали в армию, и по ночам он ходил заниматься спортом. Честно говоря, как человек он меня немного раздражал босяцкими привычками, но в случае походов на турник всегда являлся хорошим спутником.
– Здорово,- Сказал он, протягивая мне руку. – Пойдем на 59-ую?
– Здорово,- Я пожал ему руку. Он из тех, кто любил с силой надавливать на запястье, таким образом, выражая свое уважение. Я приподнял крышку сотового, посмотрел на часы – без пятнадцати два. Я редко возвращался так поздно домой, но мне не хотелось спать, не хотелось лежать и пялиться в потолок. – Пошли.
Быстрым шагом, почти не разговаривая, мы дошли до 59-ой школы.
– Сколько максимум делаешь?- Спросил я, запрыгивая на забор.
– Двадцать пять, может тридцать с рывками,- Ответил Антон.
На футбольной площадке было темно, Ни капли света. Фонари разбили какие-то придурки, те самые, что еще днем играли здесь в футбол, а лунный свет, даже при всем желании не мог просочиться через черные тучи.
– Чем занимаешься?- Спросил Антон, слезая с перекладины.
– Учусь, качаюсь,- Я хотел, было добавить. – Встречаюсь с девушкой. – Но вовремя остановился. Не потому, что расстались, в чем у меня были большие сомненья, а просто потому, что это не его дело. Глупо это как-то звучало бы. Вопросы мне ни к чему. Да и болтать мне с ним не о чем. Уже ночь и меня затягивали какие-то странные, дурные мысли. Вроде и не хочешь спать, а надо. И жизнь при этом сливается в темное полотно, доселе не известное и безразлично-безумное.
– Почему никак не отмазался?- Спросил я, в очередной раз слезая с турника, что бы хоть как-то развеять образовавшуюся, но на самом деле, ни на кого не давящую тишину.
– А как? Денег у меня нет, а в институт я не хочу. Мужчина должен в армии служить. – Начал он, что-то обдумывая. – У меня дед и отец в армии служили. Они меня не поймут, если я в университет пойду.
У тебя мозгов не хватит, что бы в университет пойти,- Подумал я.- А в армии тебе самое место.
-Настоящие мужики,- Тут я подчеркнул. – Как ты выразился, в университет идут учиться.
– Да, наверное,- Ответил он.
Я посмотрел на него, и на миг мне стало его жалко, не знаю почему, может потому что он уходит в армию, а может, потому что у него нет будущего. Хотя у кого из нас оно было?
В темноте, по мокрому асфальту раздались приближающиеся шаги. Антон и я замолчали в нервном ожидании. Несколько секунд спустя к нам приблизились двое. Мозг мгновенно прокручивал все развития событий: Ночь, неизвестные люди, никому не нужные фразы, драка, жестокость, удар, еще удар.
– Здорово, – Все в порядке.
– Здорово,- Они оба называли меня по имени. Но я готов поклясться, что видел их впервые. – Как жизнь?
– Нормально,- Ответил я, ощущая, как с кончиков тела сходит адреналин.
Ребята не постояв и минуты, пожали нам руки и так же неожиданно, как пришли, исчезли в пустоте.
«Наверное, играли в Футбол вместе,- Пронеслось у меня. – Может еще что, а… черт с ними».
– Ладно, пойдем тоже,- Предложил я, обращаясь к Антону.
– Не, я еще чуть покачаюсь и пойду на Кропотку, мне надо с Димой Косым встретиться.
– Ну, давай тогда по максимуму напоследок,- Я запрыгнул на турник и, подождав пока тело уравновесится, сделал десять «выходов на две». После чего слез, потряс руку «немного» удивленного Антона и ушел домой. Погода немного успокоилась и за весь день, мне, наконец, в лицо не падал мокрый снег.
Дома будто бы все спали, но я уверен мать не сомкнула глаз, пока не удостоверилась, что я вернулся. Я открыл дверь. Разделся и лег в кровать. В голове все смешалось. Перед глазами мелькали ее глаза, губы шевелили какие-то фразы, появлялись неизвестные мне люди. Метро сменяло остановки. На стол падали карты. Дождь, мокрый дождь. Ее губы. Опять остановки метро. Люди, куча людей уносящихся в пустоту. Двадцать три – крупье ушел.  Я приподнялся с кровати не в силах заснуть. Но так и остался в сидячем положении, не желая куда-либо вставать, пока, наконец, не вырубился.
…В потемках вечности, я часто думаю о ней. Вспоминаю ее лицо: Зелено-тигровые глаза; роскошные каштановые волосы; нос – незаметно вздернутый вверх; губы так сладостно и желанно манившие меня; хищно-страстный взгляд, вводящий в оцепенение своей красотой. Ее улыбка – как жаль, блуждать в воспоминаниях, гонять потоки времени, созерцать вечную тьму и не видеть ее улыбки…
Иногда я просыпаюсь и помню ее, как жаль, что это лишь сон.

“Там где пустота” на pariahpoet.com

Там где пустота

Морозов Сергей / poet@pariahpoet.com