Archive for the ‘Глава 5. Она’ Category

Глава V. Она


14 Feb

«Трагедия не в том, что любовь проходит,
Трагедия – это любовь, которая не проходит»
Ширли Хаззард

Москва, 23 Декабря 2001 года.

Смотря в ее глаза – я понимал, почему Парис «похитил» Елену. Можно осуждать его за то, что погибло столько людей, что прекрасный город исчез в потемках истории. Но я уверен – она того стоила, ибо она всегда стоит того, чтобы развязать войну, подчиниться безумству и наделать невиданных глупостей. Ведь тот, кто ради любви, ради Нее шел на риск, вошел в историю и был увековечен в руках писателей.
И мне, видя ее лицо, так хотелось оказаться на арене в древнем Риме. Пусть никому не известный раб, не говорящий громких слов, прозвенел бы звоном метала, сражаясь за честь и славу рода своей повелительницы.
Видя, как на эти плечи спадали волосы, я ненавидел богов, что сонеты Шекспира были написаны уже столетия назад, и я мог лишь повторяться.
Я взывал к небесам зато, что я не герой романа Вальтера Скота и не мог, добившись славной победы на турнире, приподняв забрало подарить даме своего сердца венок из цветов.
Я не хотел быть героем Дюма или Бальзака – хватало жизни! Все также сыро, романтично, жажда приключения, грязь, тоска!
Быть может, видя осанку этих плеч, я бы хотел перенестись в прерии северной Америки Густава Эмара, в глушь сквайров и Апаче, там, где любовь находила своих героев и там же оставляла их умирать на опаленной солнцем земле.

– Ты собственник,- Холодным тоном произнесла она.
Я не видел ее лица несколько недель и, невзирая на пробежавшую между нами черную кошку, мне просто хотелось закрыть ей рот своими губами. И если бы не бушевавшая вьюга, быть может, я сделал это, вместо того чтобы влезать в очередные выяснения отношений.
– Да я собственник, – Вырвалось бесшумное признание моих, укутанных в шарф губ. – И это повод для того, что бы говорить, что ты меня не любишь? – Ее глаза цедили меня сквозь невидимое ситечко, и я таял. Я не мог им сопротивляться. Амур – тот самый, что при знакомстве с ней всадил в меня целый колчан стрел, не унимался и продолжал безмятежно постреливать в мою сторону.
– Я люблю тебя… Я не знаю, я схожу с ума.
– Что не знаешь?- Взъелся я.
– Почему схожу с ума. Я бы не встречалась с тобой так долго, если бы не любила,- Спокойным тоном ответила она. За год знакомства наши диалоги напоминали мне разговор психолога и здравомыслящего психопата. Я подчас говорил эмоциональными и не сгибаемыми фактами социопата, она же рационально-хладнокровными тезисами блюстителя надгробных речей.
– Ты пойми,- Начал я. – То ты поедешь в Германию, то не поедешь. Проблема в учебе? – Предположил я, едва не завалившись на асфальт при одной только мысли об отъезде из Москвы.
– У меня здесь все. Родители,- Я хотел уже возразить на это, но она продолжила. – Я не могу так оставить учебу. А вдруг я тебе надоем, и ты меня бросишь? Что я тогда буду делать одна в неизвестной стране?
«Единственный кто из нас кого-то бросит – это будешь ты!- Тут же подумал я и лишь усилиями воли не воспроизвел иллюзию собственного будущего вслух»
– Я тебя никогда не брошу,- Внутри все кипело. – Господи, как до тебя достучаться?
Я без тебя жить не могу, пойми ты это!
В нескольких шагах от нас мужчина лет тридцати проверил на прочность свой копчик, приземлившись с грохотом не на самую мягкую часть тела, он разразился благим матом.
– Ну, что ты будешь всю жизнь жить с родителями? Мы будем приезжать,- Немного успокоившись, сказал я.
Справа на дороге блеснули слайды, что-то замедлило съемку, послышался скрип тормозов и шум трущегося железа. Девятка, не справившись с управлением, развернувшись на сто восемьдесят градусов, не сильно, но ощутимо по деньгам поцарапала Мерседес модели «SLK 320». Как не странно, никаких разборок не было. Водитель Мерседеса успокаивающим тоном, разглагольствовал на тему дорог, признавая, что водитель девятки, немного испуганный клерк ни в чем не виноват. Но… «Извини мужик, заплатить придется»,- Почти по губам читал я.
– Ты меня слышишь?- В то время как я наблюдал за дорогой, Кэс что-то сказала.
– Что? Извини…
– Я уеду с тобой, но не дави на меня, мы все сделаем разумно.
«Кто еще на кого давит?- Подумал я. – Да и что значит разумно?»
– Только, пожалуйста, не меняй решения,- Сказал я, не зная, что еще произнести.

Кое-как помирившись за день до этого по телефону, мы решили слетать в Египет. Родители не сопротивлялись. Сложно представить, но я просто спросил, и они ответили – да. Хотя удивляться здесь, в общем-то, было нечему. Весь денежный расчет уже шел на то, что квартира будет продана в ближайший месяц, полтора.
Закончив вечную любовную перипетию о том – кто прав, кто виноват, мы пошли искать нужный нам дом. Найдя здание, расположившееся в самом центре Тверской улицы, мы поднялись на пятый этаж. Нас усадили в кресла, предложили согреться чаем, и немного посочувствовав тому, что на улице снег с двадцати градусным морозом, дали перейти к делу. Две молоденькие девушки, чуть полные, с внушительными женскими формами, лет двадцати трех, двадцати четырех, закидали нас огромным количеством вопросов. Мы вкратце постарались изъяснить, изредка перебиваемые телефонными звонками суть нашего прихода. Дав нам три журнала с картинками, темненькая девушка, одетая в коричневый свитер с белыми полосками, принялась расхваливать несколько отелей. Она была там со своим приятелем, и как она утверждала, на нее это оказало неизгладимое впечатление. Вторая девушка, немного посветлей, проявив первый порыв сочувствия и интереса – наверное, больше к работе – с головой ушла в телефонный разговор с другом. Выбирая и ориентируясь в основном на картинки, наш взор пал на «Melia Pharaon».
Время остановилось и тридцать минут спустя побежало вновь, радостные, в предвкушение отдыха Кассандра и я, рука об руку, стараясь где-нибудь не навернуться, побежали в Пушкинский Макдональд-с. Хорошо пообедав, мы поехали к ней.
За те далекие два года, ее дом, та улица, Королев, стали для меня дороже Арбатских переулков. Но всему, всему приходит конец, уносящий время в безмятежную пропасть пустоты…
В тот день мороз нам заменяли поцелуи, а ночь и ранее утро были срезаны в анналах истории любовной страстью.

С утра так и не сомкнув глаз, Кассандра понеслась в Университет. Приняв душ и немного перекусив тортом «Прага» мне без особой радости пришлось поехать в свой.
Мы подъехали на «Тургеневскую» и на «Чистых Прудах» наши пути разошлись, унося нас в противоположные стороны Москвы.
– Я люблю тебя Кассандра.
– И я люблю тебя,- Прошептала она, поцеловала и скрылась на подъехавшем поезде.

На Юго-западной в бессвязном потоке людей шел Артем, он поглядел на часы и зачем-то ускорил ход, мне пришлось поторопиться, руки машинально потянулись за сотовым, но я смог вырваться из толпы и еще прибавив ходу, через несколько секунд врезался в него плечом. Тема гневно развернулся, готовясь к короткой словесной перепалке, но, увидев мое улыбающееся лицо, сам расплылся в улыбке, которую мы так часто видим при встрече с лучшими друзьями.
Мы пожали друг другу руки, бросили несколько пустых предложений и свернули в сторону Мака. Артем был высокого роста и могучего от рождения телосложения, хотя силовым спортом, так как мы с Женей не увлекался. Лицо его описывать долго не стоило, как будущий иммигрант я мог охарактеризовать все это проще, закиньте его в любую часть мира и в отличие от меня или Жени, вы всегда сможете сказать про Артема – этот парень русский и сомнений здесь нет!
У входа в Макдональд-с, волоча в разные стороны дверь, находился пьяный субъект, он был настолько жалок, что как-то лихорадочно хотелось его куда-нибудь да подтолкнуть. Тема потянул на себя ручку, напившийся с утра вдрызг молодой человек  по инерции шагнул вперед, и постепенно наклоняясь вниз, бессильно приземлился в растоптанную посетителями лужу грязи.
Мы иронично, но не без доли отчужденной ненависти ухмыльнулись и, войдя внутрь, тут же все забыли.
– Пять фишмаков,- Произнес я, мило улыбаясь.
– Пять? – Переспросила девушка, для уверенности показывая на пальцах.
– Да, – Все с той же спокойной улыбкой подтвердил я.
Артем взял четыре гамбургера с картошкой, и несколько минут спустя направился вслед за мной на верхний ярус здания.
– Ты видел это?- Проговорил Тема, потянул немного колу и, посмотрев, на часы добавил. – Какого хрена, еще девяти нет.
– Забей! угробленная жизнь…
Загудел телефон с вибратором, отвлекая нас от вечной проблемы России.
– Алле, ты где? Темы тоже н.. – Слова Женьки заглушило гудение грузового автомобиля.
– А откуда ты знаешь? Если сам не в АНХ,- Спросил я. В то время как, к соседнему столу, сначала посмотрев на Тему, а затем на меня, села симпатичная блондинка. Я почти ощутил, как в моей и Артемовой голове при виде ее моментально созрело слово – дура. Ее натурально-отточенные, красивые черты лица, были укутаны снегом косметики, казалось, будто обезумевший художник размазал на ее щеках красную палитру красок. А из-за укутанных черной вуалью ресниц на мир с дерзким вызовом прибалдевшей стервы смотрели серо-зеленые глаза.
– А я пришел, смотрю – вас нет, и думаю, а чего мне с этими дебилами делать,- Раздался его вечно приблатненный голос из трубки.
– Мы в маке, у метро, подходи,- Сказал я, закрывая крышку.
Скрытые гигантскими стеклами Макдоналдса, мы несколько минут наблюдали, как Москву окутывала разъяренная пурга.
Еще пара минут беззвучно ускользающего времени ушли в забытые богом века.
Потоки мыслей о ней, о смерти, о картах, об алкоголе с секундным тактом гремели непрерывными волнами в моем мозгу.
В считанных метрах падал снег. За столиком напротив, углубившись в свои потаенные думы, сидела блондинка. На секунду другую мне показалось, что мы уже мертвы. Что пройдет время и ничего этого больше не будет. Не будет Артема, не будет наших мыслей, не будет этой дружбы, не будет сжигающей меня любви. Каждый проживет свою прискорбную, отданную на несколько десятилетий жизнь и все что есть, и все что нас окружало – будет забыто.
На лестнице появился Женька; за его спиной о чем-то шутя, переговариваясь, поднимались: Дима Федоров – типичный примат своего времени и Андрей Игнатьев – умный парень, но абсолютно потерянный в собственной вселенной.
Мы поочередно пожали друг другу руки. Женя сел рядом со мной, как мне кажется, специально задев блондинку ногой, чтобы извиниться. Она также специально развернулась, что бы всем было видно ее лицо, и кокетливо, будто делая одолжение, произнесла, раскрывая приторно накрашенные губы:
– Ничего страшного,- После чего она снова, мигая подведенными черным цветом ресницами, посмотрела на меня, затем на Тему и, проведя рукой по волосам, развернулась к пустеющему подносу. Андрей с Димой застыли в некотором оцепенении, ожидая какой-то развязки. Но никто не выказал желания начать разговор.
– Мы пойдем, что-нибудь закажем,- Сказал Игнатьев.
– Вали,- В шутку парировал Женя.
– А ты есть не будешь?- Спросил я.
Женя хотел ответить, что он хорошо дома позавтракал, но его перебил Тема:
– Зачем ты их сюда притащил?
– Они сами за мной увязались,- Женя развел руками, не понимая, какая разница.
В то время как Тема злился, что ему придется сидеть с Димой за одним столом. Я старался вытащить из «Фишмака» майонез, но он никак не поддавался и, в конце концов, булка развалилась пополам.
– Почему ты не заказываешь без соуса?- Спросил Артем.
– Долго ждать.
– Сейчас пустой Макдональд-с, – Вставил Женя, отвлеченно разглядывая блондинку.
– Ну, и?- Спросил я. – Мне же не очередь ждать, а пока они булки для рыбы жарят.
Тут он явно, что-то вспомнил, весь загорелся и произнес:
– Вчера такое было! Прикинь, ночь, часов двенадцать. Едем вдоль Тверского Бульвара…
– Проститутка!- Перебил я, поднимая бровь и все так же как несколько минут назад девушке на кассе – мило улыбаюсь.
– Отвали,- Сказал он и впопыхах, чтобы, чего-нибудь не упустить, продолжил рассказ. – Мы гоним километров сто. – В этом промежутке времени Дима и Андрей умудрились вернуться назад. Я замечаю, что блондинка, чуть отодвинула стул и если бы она не сидела задом, вполне могла бы сидеть за нашим столом. – Я жму резко по тормозам, у дороги девчонка, потрясающе красивая. – Я хотел сказать, что не хочу ничего слышать, но отвлекаюсь на Диму. – Она была потрясающе красивая,- Повторил Женька. Дима явно начал возбуждаться, я вижу, у него начала играть фантазия. Он из тех ребят, которым нравиться слушать и рассказывать байки как кто-то, кого-то трахал.
Артем мне иногда говорит, что мечтает запереть Диму в классе и поджечь – эта мысль вызвала у меня улыбку, когда я посмотрел, как он заежился на стуле.
– Мы выходим из тачки, на ней короткая юбка, белые трусы,- Снял, подумал я. – Прозрачные колготки телесного цвета, синяя джинсовая куртка. Сама. – Тут, он даже привстал и показал, где у нее кончались ноги. – Врать не буду, на каблуках метр девяносто. – Дима заинтересован больше всех, он слушал так, будто вчера провел с ней ночь, именно он.
– Ее лицо,- Он не унимался. – Губы, рот. – На последнем слове он начал о чем-то вспоминать, затем, растянувшись, продолжил. – Она нам мило улыбается. Артур спрашивает: «сколько?». И какой-то абхазец отвечает: «сто». А я стою и думаю. – Тут он обратился ко мне. – Если такая девка сто стоит, то, что же можно взять за двести, триста? И я у него спрашиваю: «а дороже есть?». Ты бы его видел, он тупо пялится и не знает, что ответить, а затем произносит с грубым акцентом: «тебе, чем эта не нравится?». Мимо проезжает Мусорская тачка, чуть притормаживает, а затем, не обращая внимания на стоящих под носом сутенеров и проституток, удаляется прочь. Я отсчитываю три тысячи рублей, сажаю ее в машину на заднее сиденье, рядом с собой и спрашиваю: «Почему ты стоишь сто долларов?». От нее исходит пахучий, возбуждающий запах. – Добавил он.
В то время как Федоров фантазировал, что она Жене или ему отсасывает член. Я представил, как Женя достает пушку, засовывает проститутке в рот и со словами: могла бы стоить дороже, разносит ей мозги о заднее стекло.
– А она мне говорит сладким голосом: «Только без анала». – На последних словах он рассмеялся.
– Ну!- Дима Федоров не выдержал. – Ты ее отпялил?
– Нет, мы отвезли ее домой,- Пошутил Женя.
– Дурак, ой дурак,- Расстроился Дима. – Качая головой.
Я посмотрел на Женю, тот явно обдумывал, о чем заговорить с блондинкой, которая, допивая пустой стакан колы, внимательно слушала Женин рассказ. Затем на Диму – Этот Даун будет счастливей всех по жизни. Потом я посмотрел на Андрея, он был где-то далеко, наверное, так же как и меня, его губила любовь. Затем я перевел взгляд на Артема, он смотрел на Диму и о чем-то думал. В тот момент я увидел, как горела 211 аудитория. В газетах и Интернете появились заголовки: «Варварское сожжение студента», «Зверское убийство сокурсниками», «Психопаты устраивают Аутодафе».
– Поехали в зал,- Предложил Тема и быстро соскочил, будто все уже решено. Женька поднялся вслед, наклонился над девушкой, и что-то прошептал. Она написала ему телефон.
– Я тебе сегодня позвоню, Сказал он, ведя рукой по ее спине, а затем, обращаясь ко мне, громко, так что бы она слышала. – Пойдем, прессак покачаем.
– У тебя уже скоро вены на кубиках появятся,- Сказал я, так же громко. Женя подмигнул мне в знак благодарности, помахал рукой девушке, и мы ушли.

Спорт был нашей религией. Спорт был ответом на вопросы – почему, зачем и для чего!
Мир на некоторое время исчезал. Больше ничего не существовало: личных проблем, мечтаний, неотвратимого будущего. Все начиналось с пяти подходов на пресс – сто каждый – привычка, устоявшаяся за долгие годы. Затем мы переходили на жим лежа. Я размялся пятьдесят, семьдесят сделал девяносто десять раз, затем сто – восемь раз, а ведь еще пару месяцев назад мне было лишь семнадцать лет. Войдя во вкус, я перестал быть какой-то частью этой жизни, жизнь стала частью меня. В спорте нет сложности, нет тяжких трудов, ибо, почувствовав его привкус, привкус этого самого спортивного труда, ты поймешь это сказочное чувство…
Обычный человек, начиная занятия, считает, что может делать пресс только двадцать-двадцать пять раз. Но это самообман. Если ты не приучен, то где-то в районе двадцати-тридцати раз мозг говорит: надоело, хватит, завязывай. На пятидесяти-шестидесяти тебя ломает, кажется, что выносливость на приделе и силы исчезают, за рубежом восьмидесяти жизнь кончается и начинается новая эра, эра понимания, что человеческое тело, даже не тренированное способно на многое! Сто – конец, еще четыре подхода и тренировочный день закончен. Мало кто начнет с такого. Ведь есть фитнес тренеры, специальные программы, дорогие спорт комплексы, не говоря уже о препаратах для полоумных по откачке жира. К чему все это? Ведь ты не знаешь, что после первых в твоей жизни пяти подходов по сто, у тебя появится ощущение власти над миром, ощущения своих собственных возможностей, возможностей своего тела, у тебя появится вкус к жизни, вкус к спорту. А на следующий день, вероятно даже не будут болеть кубики живота.
Мы сделали два подхода по четыреста 400 и, ощущая, как к горлу от желудка начинает подкатывать еда, перешли на брусья. Игра проста – до пятнадцать вверх и вниз с привязанной к поясу двадцати килограммовой гантелей. Между подходами ненормальными глотками я жадно всасывал воду. Женя, дико улыбаясь, с очумевшим видом сидел на матах, и я знал, тогда он думал, что он герой, герой этой жизни, и он был прав, тогда этот мир лежал у его ног, умоляя покорить! Артем чуть сдал и уже был в ауте, но непрерывно повторял, что проплывет километр кролем, даже если у него откажут руки. Через пару минут он ушел в бассейн. Женя облился водой и, ощутив свежий приток сил, убил до конца пресс. Я подсел на лежак от грудака, подтянул лежавшую тридцати килограммовую гантель и, вздохнув поглубже, ощущая, как трясется рука, сделал четыре подхода на каждую. В конце тренировки, перед душем, перед томившим нас ожиданием прохладной воды, расслаблением, окончательно убивая и воскрешая свое тело, там, где разум уже кричит – больше не могу, хорош, ты достаточно сделал. Мы легли на пол и, начиная с пяти, покуда еще могли, разыграли лесенку в отжимания, поднимая за подход планку на десять.
Через двадцать минут на выходе АНХ у каждого из нас были свои мысли, свои жизни, свои грезы, но после трех часов  – эти грезы и мысли были досягаемы, не смотря на то, что силы, там, в зале ушли, каждый из нас выйдя на улицу стал значительно сильнее, сильнее духовно, сильнее морально.

И если я возвел себе идола – то идолом моим была литература.
Кассандра была занята весь день подготовкой к курсовой работе, и мы трое юных, бесшабашных максималистов нового времени могли поехать лишь в одно место после трех часов качалки – «Дом Книги» на Арбате.
– Никак не могу книгу «Dance, Dance, Dance» достать,- Произнес расстроено Артем, разглядывая полки.
– Читали библию?- Женя тыкнул пальцем в «Бойцовский Клуб» и улыбнулся, заметив на себе мой взгляд.
– Читали, – Сказал я, пропуская несколько человек. – Некоторые и не раз.
– Интересно, почему эти книги лежат в классике? – Спросил Тема.
На полке рядом также лежали «Generation X», «Пляж» и «Американский Психопат».
Я пожал плечами:
– Наверное, это классика нашего времени.
– Мы уедем?- Женя обращался ко мне.
Я взял в руки книгу Уильяма Голдинга «Повелитель мух» и, не обращая внимания на содержание первой страницы, ответил:
– Посмотрим. Я ее люблю и пока никуда уезжать не собираюсь. – Но мысли уже гнали меня по осколкам будущего.
– Любовь – это маразм,- Ответил он.
– Ты не любил и не знаешь,- Почти грубо отреагировал я. – Да и будешь ли любить?
– Ты говоришь – любовь,- Он нагло усмехнулся. – Ее нет, есть секс, страсть, желание и все это проходит со временем.
– Ты никогда не любил,- Также вмешался Артем.
– Это жизнь,- Запротестовал Женя. – Гнилая жизнь. Мы приходим на эту планету одни, проживаем ее исходя из личных интересов, а затем уходим. Одни…
– Лучше моли бога, что бы это было не так,- Сказал я.- Потому что иначе, перед смертью, ты, так же как и я будешь тупо глядеть в пустоту и улыбаться.
– Короче, я знаю, мы уедем,- Не унимался он. – Выхода нет.
– В любом случае, даже если это и так,- Сказал я, ощущая, что мы действительно уедем, хотя бы из упрямства что-то доказать… – Мне надо сначала иммигрировать. Шенгенская виза не забывай.
Где-то за горами родители тешили меня Германией. Рассказывая небылицы о Бунде-с Республике, считая, что едут в рай. По их словам нас ждала безоблачная жизнь, университеты Мюнхена раскрывали для меня свои двери, над горизонтом возвышалась цивилизация и перспективы. В Германию меня тянули лишь две вещи: Шенгенская виза и ее безопасность. Мысли, что с ней может что-то случиться, мучили меня, как заботливую мамашу. Все остальные прелести: Университет; Новая жизнь; Европа и чем мать чаще всего аргументировала: «Тебя тогда, точно не заберут в армию». – Были для меня безразличны. Каждый вечер, я ездил провожать ее до дома. Идя, по темным переулкам. Все было так знакомо. Все было так реально, так безопасно. Но я знал, что каждую секунду, каждый момент жизни может все мгновенно изменится. Начиная от больных убийц и кончая напившимися подростками, одна мимолетная доля пустого, погасшего времени и твоего любимого человека может уже не быть. Ты возвращаешься домой, а твоей жены нет, ей какой-то психопат размазал череп из винтовки. Ты можешь поехать к любимой, которую, выйдя из дома затащили в джип и изнасиловали до полу смерти какие-то подонки. В каждый момент твоей жизни, когда ты едешь в метро, пьешь чай, смотришь футбол, идешь в магазин. Из-за какого-то ублюдка мог погибнуть дорогой тебе человек. Не думай, что ты особенный и тебя это не касается. Поверь статистика – точность богов. Я знаю точно. Что каждый, каждый, кто в данный момент сейчас тебя окружает способен убить. Почти каждый десятый, если не больше способен на самый жестокий и извращенный поступок. Вероятность, что по дороги от дома до работы ты превратишься в историю,  в несколько раз больше чем отгадать 6 цифр из 49, а может быть и 5. Да и кто вообще в этом обществе не подвержен Девиантному поведению?
– Артем ты с нами?
– Я пока еще не на такой стадии,- Он засмеялся.- Я молодой преуспевающий человек, которого в будущем ждет красавица жена и любимая работа.
«Надеюсь, так и будет,- Подумал я».
Артем отложил в сторону подарочное издание «Степного Волка» Германа Гессе, пропустил толпу граждан и снял с полки четыре рыжих томика Карлоса Кастанеды, пролистал немного, одобрительно покачал головой. Я знал, он давно хотел купить эти книги, но никак руки не доходили, ибо читать надо много и сразу запоем. Тема потянулся  к заднему карману, достал кошелек, посчитал деньги и торжественно произнес – покупаю. Женька продолжал лазить по классике, откладывая одну книгу за другой.
Мы поговорили немного о Маркизе де Саде, пробежали глазами пару азиатских книг, на тему самурайской чести и китайских легенд о монастыре Шаолинь. Потом разговорились о «Исповеди» и «Портрете Дориана Грея» Оскара Уайльда, согласившись, что Гарри был ни кем иным как воплощением дьявола, своеобразным змеем подталкивающим людей на грехи.
– Эту? – Женя указал на книгу «На игле» – Недавно прочитал.
Я кивнул:
– Тоже читал и еще плюс к тому, всю эту дребедень про наркоманов «Джанки», «Гомосек» – Уильяма Берроуза, «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» Хантера С. Томсона, «Погнали» Ричарда Хелла. Не знаю почему, но мне нравится – Отчаянье, реальность, жестокость и падение человека.
Затем мы остановились рядом с отделом исторической литературы. На полках по соседству с Морис Дрюоном, Шекспиром и Гюго, лежало несколько книг по истории инквизиции. Я посмотрел на верхнюю и нижнюю полку, но как всегда седьмого тома «Проклятых королей» не нашел. В отделе Психологии и Философии мы тоже ненадолго задержались. Артем положил подмышку Кастанеду и стал с интересом рассматривать полное собрание сочинений Ницше, видимо обдумывая, не поменять ли ему книги. Женя открыл какую-то энциклопедию про древний Египет. А я со знанием дела полистал Чезаре Ломброзе «Гениальность и Помешательство», кивая и поддакивая самому себе, что мол, да – это вещь. Побродив еще по нескольким отделам, Артем спустился вниз посмотреть видеокассеты. Женя разгневанный огромным количеством народа, купил «Американскую Трагедию» Теодора Драйзера и побрел, дожидаться нас на улицу.
– На Лубянке еще больше,- Крикнул я ему вслед и пошел назад в отдел фэнтези. Я все ждал тогда «Седьмое правило волшебника» Терри Гудкайнда – его естественно не было. Посмотрел и полистал несколько книжек, в основном ориентируясь на названия и картинки, ибо в таком море фантастики, можно было с трудом хоть кого-то знать. Не зная, что приобрести, но твердо решив без книги не уходить, я снова набрел на исторический отдел и, махнув рукой, купил «Историю Инквизиции» Генри Чарльза Ли и «Испанскую Инквизицию» Джима Плейди.
На выходе из магазина мы остановились, вокруг, не замечая нас, отплясывала понятный только ей танец – жизнь.
Глядя на их спокойные лица, посмотрев в их начитанные глаза, – я улыбнулся. Мы были Максималистами, значит, мы были одиночками, приемлющими только свои правила и в конце это могло привести только в одно место – ад – в раю мы бы извелись от скуки.
…Я помню, я тогда был еще чист, чист духовно. Вера в любовь. Вера в человека. Вера в будущее.  – Я ставил под сомнение, но сейчас, здесь. Я могу без страха сказать. Все неизбежно идет к одному. И не бог, и не Дьявол тебе не помощник. Безмятежные потоки времени сметают мглу. Тысячелетия стирают из памяти минуты. Ты умираешь, а потом кто-то рождается. А одно остается не посыпанным временем – Это истина. Ее нет… или ее каждый выбирает себе сам.

“Там где пустота” на pariahpoet.com

Там где пустота

Морозов Сергей / poet@pariahpoet.com