Archive for February, 2012

Глава VI. Дьявол в столице


14 Feb

«Если тебя выписали из сумасшедшего дома,
это еще не значит, что тебя вылечили.
Просто, ты стал как все»
Янина Ипохорская

Ад, Москва 16 Апреля 2006 года.

Посмотрите направо! Что может быть утомительнее? Чем угнетенный, загнанный в угол игрок. Триста евро спущены. Сорок восемь минут и заработная плата за месяц инженера Потемкина бездарно проиграна в карты. Ох, если бы вы знали какие у него сейчас мысли. Хотя почему бы нам и не поделиться? «Все не буду» – Клял он себя, выйдя из казино. Больше всего его корила мысль, что было у него на триста евро больше, целый месяц нормальной жизни. А теперь – как далеко иногда бывает летает сознание человека – теперь ему надо как-то прожить этот злосчастный срок жизни. «Все не буду» – Бормотал он, чуть слышно садясь в такси. Но разве его что-то остановит? Разве могут человека остановить триста проигранных евро? Брось. Пуля и то не остановит, а ты здесь о деньгах речь завел. «Ах, если бы в конце игры крупье ушел,- Думал Потемкин. – Один час жизни вернуть назад, один единственный час, и все было бы снова по-другому. Я бы выиграл и ушел».
– Да ты бы ушел, – Поддразнил его кто-то внутри себя.
– Я бы ушел,- Задумчиво проговорил Потемкин.
Таксист поправил зеркало заднего вида, отодвинул губой папироску, так что бы было удобно разговаривать, и спросил:
– Вы что-то сказали?
– Нет, нет,- Пробормотал Евгений, поглядывая на часы: «Девять утра, а я уже без денег, нет, все завязал, больше не буду»
– А может,- Кто-то продолжал делиться соображениями с Потемкиным. – Может, если бы время назад вернули… сыграл бы? А?
– Ах, я бы карту брать не стал и крупье ушел.
– Так давай? Подумай о жене? – Зондировали сознание инженера.
– Зачем же я карту взял, – Полу шепотом проговорил последний.
Таксист прикусив папироску, взглянул на пассажира и произнес:
– Приехали.
– Сколько с меня?
– Сто восемьдесят.
Евгений Потемкин рассчитался, не замечая парадокса в случившейся ситуации, вот посудите сами, ну как это возможно, чтобы человек проиграл заработную плату и поехал домой на такси, нет, такого принципиально в сложившейся ситуации быть не могло.
– Вот те на! – Проговорил он, выйдя из такси.
Оказалось так, что стоял он возле того же казино, а стрелки часов изменчиво указывали на без пятнадцати восемь.
– Что же это!? – Не то произнес, не то выругался он. А на часах действительно все положительно и не со зла указывало на сорок шесть минут восьмого.
Какая-то ничтожно маленькая часть его сознания пробормотала:
– Надо ехать домой. Все так хорошо обошлось.
Но другая часть значительно большая первой, в буквальном смысле заглушила эту идею и предложила переиграть те неудачно сложившиеся партии Блек Джека. Ведь кто из них, этих ловцов удачи не мечтал со знанием будущего войти в казино или еще пуще в букмекерскую контору? Так и Потемкин в хорошем расположении духа проскользнул в увеселительное заведение.
Карты разлетелись по сукну, дело шло, как и час назад одинаково. Наконец подошел проигранный кон, и Евгений, как подобает – пропустил. Крупье, как и следовало, ожидать – ушел. Потемкин взял банк. Но, к сожалению там, где до недавнего времени еще мелькала мысль не ходить в казино, уйти после победы. Появилась острое ощущение прибыли, шанса не только исправить положение, да еще и вернутся домой с хорошими деньгами. И наконец, громко, как и подобает мужчине, самцу, альфа самцу! Сказать жене, нет, бросить ей прямо в лицо: «я же говорил» и самодовольно разглядывая себя в зеркале бросить на стол пачку денег. Но картишки снова разметались по сукну, а стрелки часов неминуемо шагали вперед.
– Вот видишь, о чем я тебе говорил? – Произнесло что-то в мозгу Потемкина.
– Отстань,- Брякнул в подмышку Евгений.
– Не можешь уйти. Ясно… – Обиделась какая-то его часть головы.
– Могу когда надо,- Подумалось тому.
Ах, как приятно ложились карты на стол. В помещении чувствовался особенный запах. Запах экстаза. Чувство победы. Неуязвимость. Мозг, опоенный счастьем, подсчитывал мнимую прибыль. На секунду даже промелькнул рубеж в500 евро. Но затем побитый временем, куда-то удалился, и неувядающий Потемкин к десяти часам вновь остался без денег. На этот раз из казино уходить приходилось униженным, хоть этого никто и не знал, но проигрывать дважды за ночь, а в данный момент за утро удавалось доселе лишь миллионерам.
Вдали снова показалось такси, Евгений, не воспринимавший больше реальности, не задумываясь снова сел и завел прежнюю комитель:
– Какой же я был дурак, такой был шанс, а я все загадил. Наверное, стоит отметить, что в этот раз Потемкину почему-то не пришла мысль – больше не ходить в казино, а больше всего его злил именно тот факт, что он имел 500 евро и не ушел.
– Жадность пагубна,- Пробормотал кто-то.
– Да, дурак я,- Подтвердил он. – Надо было уходить. – И тут же добавил. – На пятистах.
– Не надо тебе играть, завязывай с этим, постоянно проигрываешь. Нет у тебя стопора Евгений,- Последние слова были произнесены особенно грустно.
– Да, такой шанс был, в другой раз точно ушел бы.
– А сыграл бы ты под страхом смерти еще раз?
– Как так,- Продолжал сам с собой тирады Евгений.
– Да, так, по-новому, зайдешь снова в казино и уйдешь на пятистах.
– Это можно.
– Ну что по рукам?
– По рукам! – Не мешкая ни секунды, сказал тот сам, не зная кому и куда.
Машина вновь остановилась, и вышел Потемкин в третий раз за утро у входа в игральное заведение. Счастье и чувство неизгладимой уверенности в собственных силах взяли его в свои дьявольские объятия. День свой он видел наперед: Карты, темно-зеленое сукно, два часа, пятьсот евро, ну может чуть больше – Кон то он запомнил, где спускать начал…
А потом… потом его будто выжили насквозь. В глазах появилась тоска, тоска по собственной воле, которой у него никогда не было и, к сожалению уже никогда не будет, внутри, как паразиты, уцепившиеся за слабое звено, мелькали ситуации, где он проигрывал деньги. Он вышел из казино, отказавшись от попыток поймать очередное судьбоносное такси. Его ноги бесшумно, в тяжелом тумане вели к ближайшей остановке метро «Смоленская». Неподалеку от детской поликлиники в арке рядом с библиотекой его живот забурлил и к горлу подступило чувство рвоты. Немного постояв, и придя в себя после очередного позыва, Потемкин спустился на дно московского метрополитена. На одной из остановок, где ему надо было сделать пересадку, его сзади ударил кто-то тюком. В переходе между станциями он ненадолго облокотился на мост соединяющий линии, постоял, а затем пошел дальше, опасаясь показаться на лицо правоохранительным органам, которые могли в столь прокисшей физиономии соотечественника обнаружить подобие меланхолии, угнетенности или не дай бог помыслов о самоубийстве. Уже у себя дома в подъезде его укусила соседская овчарка. Женщина пожилых лет, очень приличная старушонка почему-то не сочла нужным за поведение своего домашнего питомца извиниться. Но Потемкину этого было и не надо. Он находился в таком состоянии, в котором человека можно ударить, а он на тебя грустно посмотрит, и в этих глазах ты прочтешь: На, ударь еще! Открыв дверь и сбросив с себя верхнюю одежду Потемкин улегся на кровать, через несколько минут его сковал сон, вечный сон ибо не мог он больше проснуться от той жалости, разочарования, тоски и унижения которое к себе испытывал, хотя бы в этот краткий и скоро прошедший бы миг.

I

Ну а теперь, пришло время объяснить с чего в друг, да и как в Москве ни с того ни с сего появился Дьявол. Дело началось в месте жарком и от столицы российской несколько отдаленном.
В аду было все как всегда – кругом земля, трава, деревья, птички пели, бегали животные, еще не занесенные ни в красную, ни вообще в какую-либо книгу. На улице стоял туман, и была ночь, не лунная и не светлая, а просто ночь. В долине степей, там, где текла прозрачная река, на скале, отвисшей от гигантской горы, находился замок. Черный, как мгла, с семи огромными башнями, уносящими свои штыки далеко в небо, с огромным рвом и бушующей там теплой, морской водой.
Позади замка стоял причал, а у причала стоял корабль, одиноко смотрящий вдаль. На корме была выгравирована женщина посредине аравийской пустыни, печально обозревающая голубую даль, по ее обнаженному телу, растрепано метались длинные волосы и слезы, вот уже тысячи лет, наполнявшие бездонный океан, стекали изумрудными каплями вниз. На борту шла работа, тени проверяли пушки, мертвые драили палубу, бесы вытаскивали из трюмов паруса – и все это озарялось смехом и весельем. Несколько пьяных матросов, с выколотыми глазами, немного протерев палубу, прыгнули искупаться, в пенящуюся воду океана человеческих слез. Один из бесов, что-то крикнул, махнул рукой и на всем ходу вверх взвился флаг. И был на флаге том написан девиз, на древне арамейском языке:

Живыми или мертвыми, мы никогда не забудем, то! кто мы есть.

В то время как на палубе шли последние приготовления к отплытию, в кабинке капитана шел отчаянный спор. Ибо три человека, хотя у меня с трудом поворачивается язык их так назвать, обсуждали яростно место дислокации. Мнения разделились и так хоть чтоб на пополам, так нет, каждый имел свою точку зрений.
Дьявол в споре не учувствовал, а с заинтересованностью наблюдал, к какому же компромиссу придут его друзья.
– Во Флоренцию,- Предложил Данте, представляя перед собой образ своей далекой родины.
– В Москву путь наш лежит,- Засмеялся Николай Васильевич.
– Господа,- Продолжил Данте. – Не решить ли нам спор до двадцати в пульку. – И улыбка, на последних словах, озарила его лицо.
Дьявол задумался.
– Как ты считаешь?- Спросил он, обращаясь к кому-то третьему, закутанному в черный плащ, из под капюшона которого аккуратно спадали длинные русые волосы.
– А по мне, хоть в рай,- Ответил тот мощным голосом. За столом все дружно засмеялись. Данте Алигьери принял свой нормальный облик, и мысли его о Беатриче снова закружились в столетиях.
– Ну, тогда раздавайте,- Подтвердил готовность Гоголь.
В то время, как Дьявол тасовал карты. В Раю, месте белом, пушистом, чистом, где не было слышно ни шорохов, ни звуков. Прослышали о затее страшной! как рассказывали потом в какой-то шутке, впрочем, не знаю, кто говорил, но кто-то поговаривал, что разведка в раю работает как при коммунистическом строе в советском союзе. Все тут же отсканили, разослали везде по факсу и так сказать предъявили богу жалобу. Бог прочитал, пораскинул мозгами, в то время как Дьявол раскидывал на стол карты, и решил. Решил он как всегда здраво, что пусть дело идет своим чередом и вмешиваться, пока не стоит.
Дело было сделано, карты потасованы и кинуты на стол. Играли черти в дурака, хотели сначала в преферанс, но это дело долгое, да и голоса разошлись до скольких в пульку гонять. Решили играть партию и все бы было честно, да бы не одно обстоятельство. Гоголь сжульничал, имея свойства становиться не одухотворенным, а материальным он и запустил свои щупальца в колоду. Тут играй, не играй, а на троих колода маленькая, против козырей долго не попрешь, так и было в карты раскинуто, как и дьяволом в тайне задумано, в какой город сперва якорь пускать.
Сначала опустела палуба, поднялся якорь и вечный скиталец, черный корабль с изображением прекраснейшей из женщин, сперва по волнам, а затем и по небу отправился в даль…

II

…Наутро, в доме по улице предполагаемой, жители отправились на работу, исчезая в потоках московского метрополитена. Дом опустел, кроме двух женщин: Светланы Сергеевны и Ирины Михайловны, которые уже как несколько лет не работали, да и после вчерашней ночки уже и не смогли бы работать. Так Банько, оправившись от молитвы с подсевшим сердечком и совсем прокисшей головой, начала с метлой в руках бегать за крысами никогда, к слову сказать, в столь примечательном доме не обитавшими. А Щелкиной повезло в этом плане немного больше – она скончалась.
В ту самую секунду, когда утро переходило в день, на гоголевском бульваре произошла удивительная сцена.
У памятника достопочтимого писателя, как всегда было два сорта посетителей: Голуби, постоянно гадящие не только на голову писателя, но и на львов возлежащих неподалеку; И панки, вечные обитатели бульваров и прилежащих к ним скамеек.
– Господи, чтоб ты провалился скотина ты этакая! – Причитала женщина чуть в голос, идущая на остановку 31 трамвая.- Ой, Господи, чтоб ты окочурился окаянный. – Тут, женщина совсем разозлилась, плюнула в сторону проезжей части и продолжила. – Ух, срань господня, я тебе покажу. – Словарный запас женщины кончался на слове Господь и подходящих под это слово ругательствах. При этом она постоянно потрясывала кулаком. – Вот те крест,- Тут, она быстро перекрестилась. – Он тебя накажет, свалился ты на мое счастье, поросячья твоя рожица. – Здесь Екатерина Потемкина, женщина средних лет, начала вспоминать, когда же это счастье свалилось на ее голову, оказалось, счастье уже как двадцать лет проживало совместной жизнью с Екатериной Потемкиной. А поводом для столь не приличных выражений, стала азартная болезнь мужа и постоянные проигрыши в одном из московских казино.
В тот момент, когда женщина вспомнила, мать мужа, пенсионерку 87 лет, давно забытую и обитающую на кладбище, огромная глыба из гранита, которую Екатерина Потемкина не замечала на протяжении сорока двух лет, привлекла ее внимание. В зубах у писателя была зажата желтая хризантема. А левая рука, как потом вспоминала Потемкина, в одной из палат Кащенко, чесала голову. На табличке снизу, вместо: «Великому русскому художнику слова: от правительства Советского Союза…”, сияли слова – «Муж мертв, как и желали, лежит на кровати в спальне».
Русский народ, в основном, как один верующий, в особенности, что касается дел совести. Екатерина Потемкина, вновь перекрестилась, присела, встала, закрыла глаза, открыла.
– Это как же?- Обратилась она к памятнику Н.В. Гоголя.
– А вот так барышня, про человека, с которым столько лет вместе живете, говорить. – Произнес кто-то в ухо жене пострадавшего.
«На кровати, в спальне, на новой простыне из детского мира» – Появилось вновь на табличке, позеленевшими, медными буквами рядом с надписью «ГОГОЛЬ», но окончательно смутило гражданку Потемкину то, что памятник оказался вдруг старым, да еще и без головы. Так в ту минуту и с остальных памятников в Москве, да еще и в Риме как позже сообщил ИТАР ТАСС, тоже исчезли головы Николай Васильевича Гоголя.
Екатерина Потемкина в испуге отпрянула на дорогу. Что-то белое упало, от пролетающей мимо птички на асфальт.
– Как же так!- Взвыла непомнящая себя толи от горя, толи от непонимания женщина.
– К Игорю ходила? Из соседнего дома.- Послышался все тот же голос.
– Ик, ик,- Потемкина, остановила дыхание и на момент, забыла о происходящем, пытаясь прекратить внезапно атаковавшую ее икоту. Наконец, выдохнув и почувствовав облегчение, Екатерина обернулась вокруг своей оси. Но к счастью там никого не было. Ее взор вновь упал на памятник, рядом с гоголем, внизу, читая шепотом новую надпись, сидел черный, как жгут черт, рога поблескивали на осеннем солнце, а на еще вчерашнем голом торсе, красовался новый, импортный фрак, времен Аль Капоне. Как и на лежащую, старуху по адресу указанному, так и на будущую соседку «Наполеона Банапарда», черт произвел критическое впечатление. Екатерина, испустив какой-то не естественный смешок, перебежала дорогу и сев, на подъехавший трамвай, укатила в известное только ей направление.

III

– Здравствуйте.
– Делайте ставки господа,- Произнес крупье, занося шарик над зеленым сукном. Вид у него был несколько уставший, но сконцентрированный на кидаемом им предмете.
– 25, 2, 21,- Сказал я, кидая фишки на стол. – Может 4?
Шарик покрутился по деревянной рулетке и упал на сектор «Voisins du Zero».
– 2?- Произнес крупье и посмотрел на стол.
– Какая точность месье,- Я ухмыльнулся и подкатил к себе фишки. Крупье тоже улыбнулся – он должен улыбаться.
Я снова поставил на 25, 2, 21.
Шарик снова закрутился, десять зачарованных, загипнотизированных лиц, горящими глазами, предвкушая куш, не отрывая глаз, смотрели на сделанную под дерево рулетку.
– 2,- Объявил крупье.
– Какой день,- Произнес я, обращаясь к стоящей рядом шикарной даме. – И только первый день в Москве.
– Вам сегодня везет,- Она закурила сигарету и чуть прищуривая взгляд, стервозно посмотрела мне в глаза.
– Бесспорно мадам, ничего кроме везения,- Я посмотрел прямо на нее, чуть улыбаясь, вспыхнувшими глазами.
Тело и изгиб, как у ламы. Прекрасная длинная шея, роскошные, но крашенные рыжие волосы. Темные, как колодец, глаза и приторно пухлые губы. Нос тоненький и прямой. Всем своим видом девушка напоминала редкий цветок.
Крупье поменял поле. Шарик полетел вниз и рулетка изо всех сил начала вращаться, завораживая больные взгляды.
– 10, 23, 8,- Улыбнулся я, указывая на сукно.
«Tier du Cylindre» и шарик завалился на восемь.
– Потрясающе,- Проговорила женщина, подходя вплотную ко мне. – Вы везунчик.
– Отчасти да,- Проговорил я.
– Как вас зовут?- Она нежно протянула мне руку.
– У меня много имен,- Ответил я. – Отец однажды обозвал меня Люцифер. – Я усмехнулся.
– Как необычно, – Почему-то само имя, даже скорее то, как оно было произнесено, нисколько ее не удивило. – Снежанна,- Произнесла она, в то время как я нежно прикоснулся к ее руке губами.
– Снежанна,- Зачаровано повторил я. – Прекрасное имя.
– Вы будете ставить?- Спросила она.
– Нет, у меня достаточно денег,- Я улыбнулся и добавил. – К тому же цифры пойдут в разброс. Крупье очень устал, и ему надоело концентрироваться.
– Откуда вы знаете?- Она проявила удивление и сильную заинтересованность в клиенте.
– Вы не хотите поужинать? – Спросил я, будто не расслышав ее вопроса.
– Поужинать?- Переспросила она. – Да почему бы и нет.
Потоки мыслей, направленных на зеленое сукно, жадные взгляды полные отчуждения и желания, сменились весельем, гулянкой и празднеством.
Я остановил машину у ресторана «Прага» и, перепрыгивая через дверцу Ламборгини Дьябло, поспешил открыть дверь даме.
– Спасибо, вы так галантны.
– Я стараюсь быть галантным, настолько, насколько вы красивы мадам.
Мы прошли наверх, столик был зарезервирован. Вдали от оркестра, в приятном тихом месте, я помог снять дубленку с красивых плеч Снежанны.
– Вы обворожительны,- С этими словами я пододвинул ей стул.
– Спасибо.
Не успели мы присесть, как из под земли появился официант.
– Что будете заказывать?- Официант учтиво посмотрел на Снежанну.
– То же, что и вы,- Она обратилась ко мне, закуривая длинную сигару.
– Котлеты по-киевски, пожалуйста,- Я аккуратно просмотрел меню. – 200 грамм паюсной икры.- Я снова остановился на одном из пунктов в меню. – Пожалуй, столько же красной рыбы и вино «Наполеон».
– Скажите,- Жанна старалась вести себя, прилично, доходя до аристократичности. Она не считала себя проституткой. Снежанна работала с очень дорогими клиентами, выбирая их из толпы. Она не была глупа, имела собственную квартиру в Москве и училась на психологическом факультете МГУ. Ей нравилась ее жизнь. Она была заполнена мужчинами и роскошью. Ей нравился пафос и игра. Смятение и мимолетные чувства. Ей нравилась жизнь, заполненная наслаждениями. – Вы и вправду знали, на какие цифры ставить?
– Что вы,- Я дотронулся до ее руки. – Везенье, глоток удачи в этой бескрайней пустыне грез.
– Вы, наверное, завсегдатай с таким везением?- Спросила она, ее буквально сметали чувства, она говорила сладким возбужденным голосом.
«Как он красиво говорит,- Думала она. – Спокоен. В жестах чувствуется власть и уверенность»
– Дорогая,- В этот момент официант принес вино, хлеба с икрой и, улыбнувшись сначала Снежанне а потом мне, разлил красную жидкость по фужерам, после чего все с той же улыбкой, откланялся. – Вы не поверите, но я был впервые в казино. – Докончил я свою речь.
– Впервые,- Она заулыбалась, обнажая белые зубы. – Я вам не верю.
– Можно я вас спрошу?- При этих словах, я намазал на хлеб масло, а затем икру.
– Да,- Снежанна взяла из моих рук бутерброд и с нежностью откусила кусочек.
– Вопрос может показаться вам странным,- Я отпил чуть-чуть вина. – Вы верите в бога?
«Интересный субъект,- Подумала Снежанна».
– Такого вопроса, признаюсь, я не ожидала. Нет я…- Она подумала. – Я не верю, хотя, как хотелось бы… А почему вы задали такой вопрос?
– Он мне сейчас буквально вклинился в голову,- Ответил я. – После вашего вопроса о казино. Прогадал Моисей составляя десять заповедей, не упомянув про азарт.
– Но,- Жанна была поражена ходом мыслей. – Мне кажется, тогда не существовало ни казино, ни азартных игр. – Она улыбнулась и добавила. – Вы очень интересный человек.
– Вы правы,- Я задумался. – Хотя азартные игры были всегда. Но сменим тему. Чем вы занимаетесь?
– Я студентка МГУ, подрабатываю модельным бизнесом,- Официант поставил киевские котлеты на стол, зажег свечи и удалился. – Вопросом на вопрос. – Продолжила она. – Чем вы занимаетесь?
– Простите Снежанна. Я вас перебью. У вас силиконовая грудь?
– А..- Ее лицо за весь день наконец изменилось, в какой-то неопределенности.
– И губы? Гелиевые?
Снежанна изменилась совсем и лицо ее начало излучать определенность неопределенности.
– Волосы не натуральные,- Я загнул пальцы. – Взгляд полон лжи. Голова забита деньгами, а тело продано за бесценок. Скажите мне, к чему?
Она шумно встала, кидая салфетку на стол, и направилась к выходу. Где почему-то вместо лестницы оказался лифт.
«Извращенцы. Ненавижу таких типов. Кто он такой? Чтобы говорить мне это! – Пронеслось у Снежанны»

IV

Не заметив перемены, в конструкции ресторана, Снежанна села в лифт и нажала кнопку «1». Разрывая глотку в лифте зазвучал смех. Кнопка загорелась и девушка, с треском полетела в низ. Она летела несколько часов, сопровождаемая не прекращающимся хохотом и вопросом:
– Кто я такой?
Вылетев на серую поляну, девушку вырвало, туш растеклась, но она все еще осталась такой же привлекательной молодой особой. На дворе стояла ночь. Из-за туч виднелся осколок луны и то тут, то там из под небесного покрывала выглядывали звезды. Невидимая сила закружилась вокруг нее.
– Отдай. Отдай,- Прозвучал мерзкий голос.
На поляне поднялся ветер, и зашелестела трава.
– Отдай. Отдай,- Снова прозвучал мерзкий голос.
Девушка огляделась по сторонам, страх и ужас застыл в ее глазах. Что-то с силой подняло ее в воздух.
– Отдай. Отдай.
Ветер с силой ударил ей в грудь. Кожа начала трескаться. Крик пронзил древнее ущелье. Завыли не виданные звери. Девушку трясло и кидало. Кожаные ткани лопались, и разрывалась одежда.
В полуобморочном состоянии, девушке слышались голоса: «Отдай… Умри… Отдай… Или умри…»
Снежанна упала на землю, по траве распластались русые волосы. Тело с тяжестью вздымалось, под сосками, чуть выше ребер, на разорванной груди сияли две продольные раны. Губы потрескались, и на темных нарывах уже успела запечься кровь. Все та же не видимая сила ударила девушку с силой в промежность, она застонала. Вдали, там, где черные башни уносились в темные просторы облаков, послышался шум. Море вспенилось, и ураганная сила закружила над замком. Прозрачное облако, соленой воды поднялось над землей и с быстротой ветра полетело в сторону, погибающей девушки.
Снежанна мутно посмотрела, на летящую с неминуемой силой тучу. Ей хотелось подняться, но силы покинули ее. Капли, капли человеческих слез оросили ее тело. Девушка сжалась в судороге. Дождь, смывал кровь, оставляя на веки следы дьявольских ран. Лицо девушки посветлело, косметика с макияжем смылась, потресканные губы чуть вздулись и на поднявшихся к небу очах застыло выражение печали и первобытного страха. Дождь прекратился и уступил дорогу лунному свету.
– Смерть,- Проскрежетало в ухе.
Девушка застонала.
– Смерть ушла,- Снова произнес ветер.
Девушку, что-то подняло и поставило на ноги. Из воздуха появилось зеркало. В отражении на Снежанну смотрела, давно забытая красота. Несмотря на опухшие глаза, две параллельные раны под грудью и натурально опухшие губы, из-за зеркалья смотрела красивая, молодая девушка, с гуляющими по ветру русыми волосами.
– Не трать,- В голову снова ударил неизвестно откуда шедший звук. –
– Не трать,- Повторило эхо.
– Не трать,- Повторил дьявол, выросший из пространства.
Девушка вздрогнула, и зеркало рассыпалось.
– Ч-т-о не тра-тить,- С трудом проговорила девушка трясущимися губами.
– Я вернул тебе непорочность,- Улыбнулся сатана. – Воспользуйся ею, когда твою душу сметут чувства, чувства любви.
– Я… Девственница?- В глазах Снежанны застыло непонятное выражение.
– Смерть,- Произнес, исчезая, дьявол.
И эхо подтвердило:
– Смерть, в следующий раз смерть придет за тобой, если…
Последние слова стерлись временем. Преисподняя сменилась Москвою, и девушка упала без чувств на порог своей квартиры.

“Там где пустота” на pariahpoet.com

Глава V. Она


14 Feb

«Трагедия не в том, что любовь проходит,
Трагедия – это любовь, которая не проходит»
Ширли Хаззард

Москва, 23 Декабря 2001 года.

Смотря в ее глаза – я понимал, почему Парис «похитил» Елену. Можно осуждать его за то, что погибло столько людей, что прекрасный город исчез в потемках истории. Но я уверен – она того стоила, ибо она всегда стоит того, чтобы развязать войну, подчиниться безумству и наделать невиданных глупостей. Ведь тот, кто ради любви, ради Нее шел на риск, вошел в историю и был увековечен в руках писателей.
И мне, видя ее лицо, так хотелось оказаться на арене в древнем Риме. Пусть никому не известный раб, не говорящий громких слов, прозвенел бы звоном метала, сражаясь за честь и славу рода своей повелительницы.
Видя, как на эти плечи спадали волосы, я ненавидел богов, что сонеты Шекспира были написаны уже столетия назад, и я мог лишь повторяться.
Я взывал к небесам зато, что я не герой романа Вальтера Скота и не мог, добившись славной победы на турнире, приподняв забрало подарить даме своего сердца венок из цветов.
Я не хотел быть героем Дюма или Бальзака – хватало жизни! Все также сыро, романтично, жажда приключения, грязь, тоска!
Быть может, видя осанку этих плеч, я бы хотел перенестись в прерии северной Америки Густава Эмара, в глушь сквайров и Апаче, там, где любовь находила своих героев и там же оставляла их умирать на опаленной солнцем земле.

– Ты собственник,- Холодным тоном произнесла она.
Я не видел ее лица несколько недель и, невзирая на пробежавшую между нами черную кошку, мне просто хотелось закрыть ей рот своими губами. И если бы не бушевавшая вьюга, быть может, я сделал это, вместо того чтобы влезать в очередные выяснения отношений.
– Да я собственник, – Вырвалось бесшумное признание моих, укутанных в шарф губ. – И это повод для того, что бы говорить, что ты меня не любишь? – Ее глаза цедили меня сквозь невидимое ситечко, и я таял. Я не мог им сопротивляться. Амур – тот самый, что при знакомстве с ней всадил в меня целый колчан стрел, не унимался и продолжал безмятежно постреливать в мою сторону.
– Я люблю тебя… Я не знаю, я схожу с ума.
– Что не знаешь?- Взъелся я.
– Почему схожу с ума. Я бы не встречалась с тобой так долго, если бы не любила,- Спокойным тоном ответила она. За год знакомства наши диалоги напоминали мне разговор психолога и здравомыслящего психопата. Я подчас говорил эмоциональными и не сгибаемыми фактами социопата, она же рационально-хладнокровными тезисами блюстителя надгробных речей.
– Ты пойми,- Начал я. – То ты поедешь в Германию, то не поедешь. Проблема в учебе? – Предположил я, едва не завалившись на асфальт при одной только мысли об отъезде из Москвы.
– У меня здесь все. Родители,- Я хотел уже возразить на это, но она продолжила. – Я не могу так оставить учебу. А вдруг я тебе надоем, и ты меня бросишь? Что я тогда буду делать одна в неизвестной стране?
«Единственный кто из нас кого-то бросит – это будешь ты!- Тут же подумал я и лишь усилиями воли не воспроизвел иллюзию собственного будущего вслух»
– Я тебя никогда не брошу,- Внутри все кипело. – Господи, как до тебя достучаться?
Я без тебя жить не могу, пойми ты это!
В нескольких шагах от нас мужчина лет тридцати проверил на прочность свой копчик, приземлившись с грохотом не на самую мягкую часть тела, он разразился благим матом.
– Ну, что ты будешь всю жизнь жить с родителями? Мы будем приезжать,- Немного успокоившись, сказал я.
Справа на дороге блеснули слайды, что-то замедлило съемку, послышался скрип тормозов и шум трущегося железа. Девятка, не справившись с управлением, развернувшись на сто восемьдесят градусов, не сильно, но ощутимо по деньгам поцарапала Мерседес модели «SLK 320». Как не странно, никаких разборок не было. Водитель Мерседеса успокаивающим тоном, разглагольствовал на тему дорог, признавая, что водитель девятки, немного испуганный клерк ни в чем не виноват. Но… «Извини мужик, заплатить придется»,- Почти по губам читал я.
– Ты меня слышишь?- В то время как я наблюдал за дорогой, Кэс что-то сказала.
– Что? Извини…
– Я уеду с тобой, но не дави на меня, мы все сделаем разумно.
«Кто еще на кого давит?- Подумал я. – Да и что значит разумно?»
– Только, пожалуйста, не меняй решения,- Сказал я, не зная, что еще произнести.

Кое-как помирившись за день до этого по телефону, мы решили слетать в Египет. Родители не сопротивлялись. Сложно представить, но я просто спросил, и они ответили – да. Хотя удивляться здесь, в общем-то, было нечему. Весь денежный расчет уже шел на то, что квартира будет продана в ближайший месяц, полтора.
Закончив вечную любовную перипетию о том – кто прав, кто виноват, мы пошли искать нужный нам дом. Найдя здание, расположившееся в самом центре Тверской улицы, мы поднялись на пятый этаж. Нас усадили в кресла, предложили согреться чаем, и немного посочувствовав тому, что на улице снег с двадцати градусным морозом, дали перейти к делу. Две молоденькие девушки, чуть полные, с внушительными женскими формами, лет двадцати трех, двадцати четырех, закидали нас огромным количеством вопросов. Мы вкратце постарались изъяснить, изредка перебиваемые телефонными звонками суть нашего прихода. Дав нам три журнала с картинками, темненькая девушка, одетая в коричневый свитер с белыми полосками, принялась расхваливать несколько отелей. Она была там со своим приятелем, и как она утверждала, на нее это оказало неизгладимое впечатление. Вторая девушка, немного посветлей, проявив первый порыв сочувствия и интереса – наверное, больше к работе – с головой ушла в телефонный разговор с другом. Выбирая и ориентируясь в основном на картинки, наш взор пал на «Melia Pharaon».
Время остановилось и тридцать минут спустя побежало вновь, радостные, в предвкушение отдыха Кассандра и я, рука об руку, стараясь где-нибудь не навернуться, побежали в Пушкинский Макдональд-с. Хорошо пообедав, мы поехали к ней.
За те далекие два года, ее дом, та улица, Королев, стали для меня дороже Арбатских переулков. Но всему, всему приходит конец, уносящий время в безмятежную пропасть пустоты…
В тот день мороз нам заменяли поцелуи, а ночь и ранее утро были срезаны в анналах истории любовной страстью.

С утра так и не сомкнув глаз, Кассандра понеслась в Университет. Приняв душ и немного перекусив тортом «Прага» мне без особой радости пришлось поехать в свой.
Мы подъехали на «Тургеневскую» и на «Чистых Прудах» наши пути разошлись, унося нас в противоположные стороны Москвы.
– Я люблю тебя Кассандра.
– И я люблю тебя,- Прошептала она, поцеловала и скрылась на подъехавшем поезде.

На Юго-западной в бессвязном потоке людей шел Артем, он поглядел на часы и зачем-то ускорил ход, мне пришлось поторопиться, руки машинально потянулись за сотовым, но я смог вырваться из толпы и еще прибавив ходу, через несколько секунд врезался в него плечом. Тема гневно развернулся, готовясь к короткой словесной перепалке, но, увидев мое улыбающееся лицо, сам расплылся в улыбке, которую мы так часто видим при встрече с лучшими друзьями.
Мы пожали друг другу руки, бросили несколько пустых предложений и свернули в сторону Мака. Артем был высокого роста и могучего от рождения телосложения, хотя силовым спортом, так как мы с Женей не увлекался. Лицо его описывать долго не стоило, как будущий иммигрант я мог охарактеризовать все это проще, закиньте его в любую часть мира и в отличие от меня или Жени, вы всегда сможете сказать про Артема – этот парень русский и сомнений здесь нет!
У входа в Макдональд-с, волоча в разные стороны дверь, находился пьяный субъект, он был настолько жалок, что как-то лихорадочно хотелось его куда-нибудь да подтолкнуть. Тема потянул на себя ручку, напившийся с утра вдрызг молодой человек  по инерции шагнул вперед, и постепенно наклоняясь вниз, бессильно приземлился в растоптанную посетителями лужу грязи.
Мы иронично, но не без доли отчужденной ненависти ухмыльнулись и, войдя внутрь, тут же все забыли.
– Пять фишмаков,- Произнес я, мило улыбаясь.
– Пять? – Переспросила девушка, для уверенности показывая на пальцах.
– Да, – Все с той же спокойной улыбкой подтвердил я.
Артем взял четыре гамбургера с картошкой, и несколько минут спустя направился вслед за мной на верхний ярус здания.
– Ты видел это?- Проговорил Тема, потянул немного колу и, посмотрев, на часы добавил. – Какого хрена, еще девяти нет.
– Забей! угробленная жизнь…
Загудел телефон с вибратором, отвлекая нас от вечной проблемы России.
– Алле, ты где? Темы тоже н.. – Слова Женьки заглушило гудение грузового автомобиля.
– А откуда ты знаешь? Если сам не в АНХ,- Спросил я. В то время как, к соседнему столу, сначала посмотрев на Тему, а затем на меня, села симпатичная блондинка. Я почти ощутил, как в моей и Артемовой голове при виде ее моментально созрело слово – дура. Ее натурально-отточенные, красивые черты лица, были укутаны снегом косметики, казалось, будто обезумевший художник размазал на ее щеках красную палитру красок. А из-за укутанных черной вуалью ресниц на мир с дерзким вызовом прибалдевшей стервы смотрели серо-зеленые глаза.
– А я пришел, смотрю – вас нет, и думаю, а чего мне с этими дебилами делать,- Раздался его вечно приблатненный голос из трубки.
– Мы в маке, у метро, подходи,- Сказал я, закрывая крышку.
Скрытые гигантскими стеклами Макдоналдса, мы несколько минут наблюдали, как Москву окутывала разъяренная пурга.
Еще пара минут беззвучно ускользающего времени ушли в забытые богом века.
Потоки мыслей о ней, о смерти, о картах, об алкоголе с секундным тактом гремели непрерывными волнами в моем мозгу.
В считанных метрах падал снег. За столиком напротив, углубившись в свои потаенные думы, сидела блондинка. На секунду другую мне показалось, что мы уже мертвы. Что пройдет время и ничего этого больше не будет. Не будет Артема, не будет наших мыслей, не будет этой дружбы, не будет сжигающей меня любви. Каждый проживет свою прискорбную, отданную на несколько десятилетий жизнь и все что есть, и все что нас окружало – будет забыто.
На лестнице появился Женька; за его спиной о чем-то шутя, переговариваясь, поднимались: Дима Федоров – типичный примат своего времени и Андрей Игнатьев – умный парень, но абсолютно потерянный в собственной вселенной.
Мы поочередно пожали друг другу руки. Женя сел рядом со мной, как мне кажется, специально задев блондинку ногой, чтобы извиниться. Она также специально развернулась, что бы всем было видно ее лицо, и кокетливо, будто делая одолжение, произнесла, раскрывая приторно накрашенные губы:
– Ничего страшного,- После чего она снова, мигая подведенными черным цветом ресницами, посмотрела на меня, затем на Тему и, проведя рукой по волосам, развернулась к пустеющему подносу. Андрей с Димой застыли в некотором оцепенении, ожидая какой-то развязки. Но никто не выказал желания начать разговор.
– Мы пойдем, что-нибудь закажем,- Сказал Игнатьев.
– Вали,- В шутку парировал Женя.
– А ты есть не будешь?- Спросил я.
Женя хотел ответить, что он хорошо дома позавтракал, но его перебил Тема:
– Зачем ты их сюда притащил?
– Они сами за мной увязались,- Женя развел руками, не понимая, какая разница.
В то время как Тема злился, что ему придется сидеть с Димой за одним столом. Я старался вытащить из «Фишмака» майонез, но он никак не поддавался и, в конце концов, булка развалилась пополам.
– Почему ты не заказываешь без соуса?- Спросил Артем.
– Долго ждать.
– Сейчас пустой Макдональд-с, – Вставил Женя, отвлеченно разглядывая блондинку.
– Ну, и?- Спросил я. – Мне же не очередь ждать, а пока они булки для рыбы жарят.
Тут он явно, что-то вспомнил, весь загорелся и произнес:
– Вчера такое было! Прикинь, ночь, часов двенадцать. Едем вдоль Тверского Бульвара…
– Проститутка!- Перебил я, поднимая бровь и все так же как несколько минут назад девушке на кассе – мило улыбаюсь.
– Отвали,- Сказал он и впопыхах, чтобы, чего-нибудь не упустить, продолжил рассказ. – Мы гоним километров сто. – В этом промежутке времени Дима и Андрей умудрились вернуться назад. Я замечаю, что блондинка, чуть отодвинула стул и если бы она не сидела задом, вполне могла бы сидеть за нашим столом. – Я жму резко по тормозам, у дороги девчонка, потрясающе красивая. – Я хотел сказать, что не хочу ничего слышать, но отвлекаюсь на Диму. – Она была потрясающе красивая,- Повторил Женька. Дима явно начал возбуждаться, я вижу, у него начала играть фантазия. Он из тех ребят, которым нравиться слушать и рассказывать байки как кто-то, кого-то трахал.
Артем мне иногда говорит, что мечтает запереть Диму в классе и поджечь – эта мысль вызвала у меня улыбку, когда я посмотрел, как он заежился на стуле.
– Мы выходим из тачки, на ней короткая юбка, белые трусы,- Снял, подумал я. – Прозрачные колготки телесного цвета, синяя джинсовая куртка. Сама. – Тут, он даже привстал и показал, где у нее кончались ноги. – Врать не буду, на каблуках метр девяносто. – Дима заинтересован больше всех, он слушал так, будто вчера провел с ней ночь, именно он.
– Ее лицо,- Он не унимался. – Губы, рот. – На последнем слове он начал о чем-то вспоминать, затем, растянувшись, продолжил. – Она нам мило улыбается. Артур спрашивает: «сколько?». И какой-то абхазец отвечает: «сто». А я стою и думаю. – Тут он обратился ко мне. – Если такая девка сто стоит, то, что же можно взять за двести, триста? И я у него спрашиваю: «а дороже есть?». Ты бы его видел, он тупо пялится и не знает, что ответить, а затем произносит с грубым акцентом: «тебе, чем эта не нравится?». Мимо проезжает Мусорская тачка, чуть притормаживает, а затем, не обращая внимания на стоящих под носом сутенеров и проституток, удаляется прочь. Я отсчитываю три тысячи рублей, сажаю ее в машину на заднее сиденье, рядом с собой и спрашиваю: «Почему ты стоишь сто долларов?». От нее исходит пахучий, возбуждающий запах. – Добавил он.
В то время как Федоров фантазировал, что она Жене или ему отсасывает член. Я представил, как Женя достает пушку, засовывает проститутке в рот и со словами: могла бы стоить дороже, разносит ей мозги о заднее стекло.
– А она мне говорит сладким голосом: «Только без анала». – На последних словах он рассмеялся.
– Ну!- Дима Федоров не выдержал. – Ты ее отпялил?
– Нет, мы отвезли ее домой,- Пошутил Женя.
– Дурак, ой дурак,- Расстроился Дима. – Качая головой.
Я посмотрел на Женю, тот явно обдумывал, о чем заговорить с блондинкой, которая, допивая пустой стакан колы, внимательно слушала Женин рассказ. Затем на Диму – Этот Даун будет счастливей всех по жизни. Потом я посмотрел на Андрея, он был где-то далеко, наверное, так же как и меня, его губила любовь. Затем я перевел взгляд на Артема, он смотрел на Диму и о чем-то думал. В тот момент я увидел, как горела 211 аудитория. В газетах и Интернете появились заголовки: «Варварское сожжение студента», «Зверское убийство сокурсниками», «Психопаты устраивают Аутодафе».
– Поехали в зал,- Предложил Тема и быстро соскочил, будто все уже решено. Женька поднялся вслед, наклонился над девушкой, и что-то прошептал. Она написала ему телефон.
– Я тебе сегодня позвоню, Сказал он, ведя рукой по ее спине, а затем, обращаясь ко мне, громко, так что бы она слышала. – Пойдем, прессак покачаем.
– У тебя уже скоро вены на кубиках появятся,- Сказал я, так же громко. Женя подмигнул мне в знак благодарности, помахал рукой девушке, и мы ушли.

Спорт был нашей религией. Спорт был ответом на вопросы – почему, зачем и для чего!
Мир на некоторое время исчезал. Больше ничего не существовало: личных проблем, мечтаний, неотвратимого будущего. Все начиналось с пяти подходов на пресс – сто каждый – привычка, устоявшаяся за долгие годы. Затем мы переходили на жим лежа. Я размялся пятьдесят, семьдесят сделал девяносто десять раз, затем сто – восемь раз, а ведь еще пару месяцев назад мне было лишь семнадцать лет. Войдя во вкус, я перестал быть какой-то частью этой жизни, жизнь стала частью меня. В спорте нет сложности, нет тяжких трудов, ибо, почувствовав его привкус, привкус этого самого спортивного труда, ты поймешь это сказочное чувство…
Обычный человек, начиная занятия, считает, что может делать пресс только двадцать-двадцать пять раз. Но это самообман. Если ты не приучен, то где-то в районе двадцати-тридцати раз мозг говорит: надоело, хватит, завязывай. На пятидесяти-шестидесяти тебя ломает, кажется, что выносливость на приделе и силы исчезают, за рубежом восьмидесяти жизнь кончается и начинается новая эра, эра понимания, что человеческое тело, даже не тренированное способно на многое! Сто – конец, еще четыре подхода и тренировочный день закончен. Мало кто начнет с такого. Ведь есть фитнес тренеры, специальные программы, дорогие спорт комплексы, не говоря уже о препаратах для полоумных по откачке жира. К чему все это? Ведь ты не знаешь, что после первых в твоей жизни пяти подходов по сто, у тебя появится ощущение власти над миром, ощущения своих собственных возможностей, возможностей своего тела, у тебя появится вкус к жизни, вкус к спорту. А на следующий день, вероятно даже не будут болеть кубики живота.
Мы сделали два подхода по четыреста 400 и, ощущая, как к горлу от желудка начинает подкатывать еда, перешли на брусья. Игра проста – до пятнадцать вверх и вниз с привязанной к поясу двадцати килограммовой гантелей. Между подходами ненормальными глотками я жадно всасывал воду. Женя, дико улыбаясь, с очумевшим видом сидел на матах, и я знал, тогда он думал, что он герой, герой этой жизни, и он был прав, тогда этот мир лежал у его ног, умоляя покорить! Артем чуть сдал и уже был в ауте, но непрерывно повторял, что проплывет километр кролем, даже если у него откажут руки. Через пару минут он ушел в бассейн. Женя облился водой и, ощутив свежий приток сил, убил до конца пресс. Я подсел на лежак от грудака, подтянул лежавшую тридцати килограммовую гантель и, вздохнув поглубже, ощущая, как трясется рука, сделал четыре подхода на каждую. В конце тренировки, перед душем, перед томившим нас ожиданием прохладной воды, расслаблением, окончательно убивая и воскрешая свое тело, там, где разум уже кричит – больше не могу, хорош, ты достаточно сделал. Мы легли на пол и, начиная с пяти, покуда еще могли, разыграли лесенку в отжимания, поднимая за подход планку на десять.
Через двадцать минут на выходе АНХ у каждого из нас были свои мысли, свои жизни, свои грезы, но после трех часов  – эти грезы и мысли были досягаемы, не смотря на то, что силы, там, в зале ушли, каждый из нас выйдя на улицу стал значительно сильнее, сильнее духовно, сильнее морально.

И если я возвел себе идола – то идолом моим была литература.
Кассандра была занята весь день подготовкой к курсовой работе, и мы трое юных, бесшабашных максималистов нового времени могли поехать лишь в одно место после трех часов качалки – «Дом Книги» на Арбате.
– Никак не могу книгу «Dance, Dance, Dance» достать,- Произнес расстроено Артем, разглядывая полки.
– Читали библию?- Женя тыкнул пальцем в «Бойцовский Клуб» и улыбнулся, заметив на себе мой взгляд.
– Читали, – Сказал я, пропуская несколько человек. – Некоторые и не раз.
– Интересно, почему эти книги лежат в классике? – Спросил Тема.
На полке рядом также лежали «Generation X», «Пляж» и «Американский Психопат».
Я пожал плечами:
– Наверное, это классика нашего времени.
– Мы уедем?- Женя обращался ко мне.
Я взял в руки книгу Уильяма Голдинга «Повелитель мух» и, не обращая внимания на содержание первой страницы, ответил:
– Посмотрим. Я ее люблю и пока никуда уезжать не собираюсь. – Но мысли уже гнали меня по осколкам будущего.
– Любовь – это маразм,- Ответил он.
– Ты не любил и не знаешь,- Почти грубо отреагировал я. – Да и будешь ли любить?
– Ты говоришь – любовь,- Он нагло усмехнулся. – Ее нет, есть секс, страсть, желание и все это проходит со временем.
– Ты никогда не любил,- Также вмешался Артем.
– Это жизнь,- Запротестовал Женя. – Гнилая жизнь. Мы приходим на эту планету одни, проживаем ее исходя из личных интересов, а затем уходим. Одни…
– Лучше моли бога, что бы это было не так,- Сказал я.- Потому что иначе, перед смертью, ты, так же как и я будешь тупо глядеть в пустоту и улыбаться.
– Короче, я знаю, мы уедем,- Не унимался он. – Выхода нет.
– В любом случае, даже если это и так,- Сказал я, ощущая, что мы действительно уедем, хотя бы из упрямства что-то доказать… – Мне надо сначала иммигрировать. Шенгенская виза не забывай.
Где-то за горами родители тешили меня Германией. Рассказывая небылицы о Бунде-с Республике, считая, что едут в рай. По их словам нас ждала безоблачная жизнь, университеты Мюнхена раскрывали для меня свои двери, над горизонтом возвышалась цивилизация и перспективы. В Германию меня тянули лишь две вещи: Шенгенская виза и ее безопасность. Мысли, что с ней может что-то случиться, мучили меня, как заботливую мамашу. Все остальные прелести: Университет; Новая жизнь; Европа и чем мать чаще всего аргументировала: «Тебя тогда, точно не заберут в армию». – Были для меня безразличны. Каждый вечер, я ездил провожать ее до дома. Идя, по темным переулкам. Все было так знакомо. Все было так реально, так безопасно. Но я знал, что каждую секунду, каждый момент жизни может все мгновенно изменится. Начиная от больных убийц и кончая напившимися подростками, одна мимолетная доля пустого, погасшего времени и твоего любимого человека может уже не быть. Ты возвращаешься домой, а твоей жены нет, ей какой-то психопат размазал череп из винтовки. Ты можешь поехать к любимой, которую, выйдя из дома затащили в джип и изнасиловали до полу смерти какие-то подонки. В каждый момент твоей жизни, когда ты едешь в метро, пьешь чай, смотришь футбол, идешь в магазин. Из-за какого-то ублюдка мог погибнуть дорогой тебе человек. Не думай, что ты особенный и тебя это не касается. Поверь статистика – точность богов. Я знаю точно. Что каждый, каждый, кто в данный момент сейчас тебя окружает способен убить. Почти каждый десятый, если не больше способен на самый жестокий и извращенный поступок. Вероятность, что по дороги от дома до работы ты превратишься в историю,  в несколько раз больше чем отгадать 6 цифр из 49, а может быть и 5. Да и кто вообще в этом обществе не подвержен Девиантному поведению?
– Артем ты с нами?
– Я пока еще не на такой стадии,- Он засмеялся.- Я молодой преуспевающий человек, которого в будущем ждет красавица жена и любимая работа.
«Надеюсь, так и будет,- Подумал я».
Артем отложил в сторону подарочное издание «Степного Волка» Германа Гессе, пропустил толпу граждан и снял с полки четыре рыжих томика Карлоса Кастанеды, пролистал немного, одобрительно покачал головой. Я знал, он давно хотел купить эти книги, но никак руки не доходили, ибо читать надо много и сразу запоем. Тема потянулся  к заднему карману, достал кошелек, посчитал деньги и торжественно произнес – покупаю. Женька продолжал лазить по классике, откладывая одну книгу за другой.
Мы поговорили немного о Маркизе де Саде, пробежали глазами пару азиатских книг, на тему самурайской чести и китайских легенд о монастыре Шаолинь. Потом разговорились о «Исповеди» и «Портрете Дориана Грея» Оскара Уайльда, согласившись, что Гарри был ни кем иным как воплощением дьявола, своеобразным змеем подталкивающим людей на грехи.
– Эту? – Женя указал на книгу «На игле» – Недавно прочитал.
Я кивнул:
– Тоже читал и еще плюс к тому, всю эту дребедень про наркоманов «Джанки», «Гомосек» – Уильяма Берроуза, «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» Хантера С. Томсона, «Погнали» Ричарда Хелла. Не знаю почему, но мне нравится – Отчаянье, реальность, жестокость и падение человека.
Затем мы остановились рядом с отделом исторической литературы. На полках по соседству с Морис Дрюоном, Шекспиром и Гюго, лежало несколько книг по истории инквизиции. Я посмотрел на верхнюю и нижнюю полку, но как всегда седьмого тома «Проклятых королей» не нашел. В отделе Психологии и Философии мы тоже ненадолго задержались. Артем положил подмышку Кастанеду и стал с интересом рассматривать полное собрание сочинений Ницше, видимо обдумывая, не поменять ли ему книги. Женя открыл какую-то энциклопедию про древний Египет. А я со знанием дела полистал Чезаре Ломброзе «Гениальность и Помешательство», кивая и поддакивая самому себе, что мол, да – это вещь. Побродив еще по нескольким отделам, Артем спустился вниз посмотреть видеокассеты. Женя разгневанный огромным количеством народа, купил «Американскую Трагедию» Теодора Драйзера и побрел, дожидаться нас на улицу.
– На Лубянке еще больше,- Крикнул я ему вслед и пошел назад в отдел фэнтези. Я все ждал тогда «Седьмое правило волшебника» Терри Гудкайнда – его естественно не было. Посмотрел и полистал несколько книжек, в основном ориентируясь на названия и картинки, ибо в таком море фантастики, можно было с трудом хоть кого-то знать. Не зная, что приобрести, но твердо решив без книги не уходить, я снова набрел на исторический отдел и, махнув рукой, купил «Историю Инквизиции» Генри Чарльза Ли и «Испанскую Инквизицию» Джима Плейди.
На выходе из магазина мы остановились, вокруг, не замечая нас, отплясывала понятный только ей танец – жизнь.
Глядя на их спокойные лица, посмотрев в их начитанные глаза, – я улыбнулся. Мы были Максималистами, значит, мы были одиночками, приемлющими только свои правила и в конце это могло привести только в одно место – ад – в раю мы бы извелись от скуки.
…Я помню, я тогда был еще чист, чист духовно. Вера в любовь. Вера в человека. Вера в будущее.  – Я ставил под сомнение, но сейчас, здесь. Я могу без страха сказать. Все неизбежно идет к одному. И не бог, и не Дьявол тебе не помощник. Безмятежные потоки времени сметают мглу. Тысячелетия стирают из памяти минуты. Ты умираешь, а потом кто-то рождается. А одно остается не посыпанным временем – Это истина. Ее нет… или ее каждый выбирает себе сам.

“Там где пустота” на pariahpoet.com

Глава IV. Москва


14 Feb

«Однажды ночью ученик проснулся в слезах.
Учитель спросил своего ученика:
— Тебе приснился кошмар?
— Нет.
— Тебе приснился печальный сон?
— Нет. Мне приснился прекрасный сон.
— Почему же ты тогда плачешь?
Утирая слезы, ученик ответил:
— Потому, что он никогда не сбудется…»

Москва, 3 Декабря 2001 года.

Иногда я просыпаюсь и помню сон, мне снилась она…
На улице стояла мерзкая погода, дождь со снегом бил мне в лицо. Где-то, сливаясь с барабанившими по асфальту каплями, играла песня Bonnie Tyler „Holding out for a hero“.
Несколько секунд назад меня бросила любимая девушка, затем села в маршрутку и уехала.
В глазах, толи от подкативших слез, толи от дождя было мутно. Подсознание мотало тысячи раз в секунду ее последние слова «Я не люблю тебя».
– Где находится останкинская башня? – Прозвучал из темноты чей-то голос.
Я посмотрел направо так, как в тринадцатом веке смотрели на священника, стоя на плахе. С глубоким безразличием согласным с уготовленной судьбою.
Возле меня в метре стояло трое парней. Типично русская внешность определенных слоев населения. Короткие прически, спортивные штаны фирмы Адидас и дутые пуховые куртки.
Шел конец ноября две тысячи первого года. Еще один ноябрь этой жизни. Еще час назад все было так хорошо. Еще час назад я стоял и улыбался, мне казалось, в будущем светится американская мечта: С собакой, кошкой, большим домом, детьми и смертью в один день.
–  Где находится останкинская башня? – Снова спросил меня парень с выражением лица, большинства русской молодежи от четырнадцати до двадцати лет, посасывающей по вечерам на лавочке пиво. Он смотрел на меня с чуть отвисшей губой так, будто я ему что-то должен.
«Я не люблю тебя».  Почему? С чего? Как? Летели года, меня раздирала безумная любовь. И вдруг она сказала нам надо поговорить. Поговорили – о прямой действительности жизни.
Мокрый дождь со снегом продолжал падать мне на лицо. Кругом была грязь. Туда, сюда сновали прохожие: Иногородние спешили на свои маршрутки; Геймеры бегали от палатки к палатке в надежде, что их любимая игра увидела свет; Милиционеры не понятно для чего мокли под дождем. Я стоял и грустно, как подбитая собачонка, которой жутко хочется ласки и тепла смотрел вдаль, не обращая внимания на то, что меня спросили.
– Эй, парень, ты чего глухой? – Я устремил свой взгляд на того, что курил еле дымящийся бычок. Смотрел сначала только на сигарету, затем на него. Мне хотелось спросить: Где он подобрал этот окурок. Но вместо этого я все также, не выходя из полу-убитого, полного тоски и сожаления к самому себе состояния спросил:
– Что?
Голос у меня был тихий, спокойный и слово «Что» звучавшее в моих ушах как шепот покойника, для стоящих подле меня людей прохрипело ядом и отчаяньем загнанного в тупик зверя.
Ребята немного притормозили, не понимая, как оценивать мой ответ, тот, что был самый мелкий, заметался на месте, готовый при сигнале, как шавка броситься вперед или назад. Я чувствовал, как у стоящего подле меня молодого человека с нестандартной для него учащенностью начали действовать серые клетки мозга. Он наконец, сообразил, что сигарета торчащая у него, как предмет моды изо рта уже докурена и после того как бычок впечатлительно кувыркаясь кубарем приземлялся, а затем тух на мокром асфальте с его губ слетела вежливая по своей форме, но еще далекая от идеала по интонации фраза:
– Не подскажите, где находится Останкинская башня?
Я посмотрел на него, затем на Останкинскую башню, затем снова посмотрел на него, затем опять на башню.
– А черт его знает,- Холодным тоном произнес я, смотря сквозь мерцающие в толпе силуэты. Казалось по городу ходили лишь тени и все вокруг: люди, дома… – а собственно говоря, здесь ничего больше и не было кроме людей и домов, чей пресловутый облик стал еще более мрачным, пугая мое взвинченное «Я». Где безжалостный механизм самобичевания с ехидным восторгом отматывал снова и снова ее слова.
Не знаю, нарывался ли я? Была ли суть этого вопроса в вопросе или быть может по каким-то неведомым мне причинам и критериям меня хотели ограбить. Но только дождь моросящими каплями продолжал резать мне лицо, в то время как ребята приняв меня за своего, со словами:
«Давай браток» – Удалялись прочь.
Вся эта история началась из-за нее: нее ради чего троянцы загубили души; Ради чего многие бросались в нелепые авантюры; Из-за чего многие кончали жизнь самоубийством; Нее, из-за чего многие из нас шли по обрыву скал, так и не возвращаясь прежними домой. Из-за нее, из-за чего я когда-то достучавшись до небес, оказался во Франции, переписывая и стирая заметки времени.

Я достал сотовый телефон марки «LG600», набрал Женьку и предложил прокатиться в казино. Тридцать минут спустя мы шли по Гоголевскому Бульвару в направлении моего дома.
– Ну, чего, опять расстались?- Улыбаясь, спросил Женя.
Он был одним из моих лучших друзей, примерно с меня ростом, метр восемьдесят пять, метр восемьдесят шесть, с длинными светло-русыми волосами, с вечно не слезающей улыбкой – внешностью чем-то напоминающей американца. Всегда одетый в импортные, дорогие шмотки. Сейчас на нем была пуховая, желтая куртка, джинсы темно-синего цвета «Мустанг» и спортивные кроссовки фирмы «Reebok». У него было светлое, продолговатое лицо, орлиный нос с горбинкой и лукавые, серо-голубые глаза.
– Она мне с каждым днем дает яснее понять, что я ей не нужен,- Мне пришлось орать, так как Женя, перепрыгивая через лужи, ускакал на несколько метров вперед, в то время, как я аккуратно, стараясь не упасть, шел по бордюру.
Он засмеялся и сказал:
– Да пошли они все! Качалка и книги – все, что мне надо от этой жизни.- И чуть серьезнее добавил. – А зачем нам к тебе?
– Мне надо переодеться, я в отличие от тебя не могу ходить в казино в дутой куртке,- Ответил я.
Быстро поздоровавшись с сидящими на лавочке знакомыми, наслаждавшимися лет с тринадцати каждым глотком пива, мы поднялись ко мне. Дверь в квартиру была приоткрыта. Но что бы никого не ошарашить, я предусмотрительно позвонил, давая понять, что кто-то пришел. У нас как всегда были люди, желающие купить квартиру. Изо дня в день шатающиеся здесь, как в улье, зачастую без особого интереса.
– Привет Женя, проходите,- Поприветствовала нас мама и чуть шепотом добавила, обращаясь ко мне. – У нас просмотр.
– Я догадался,- Так же шепотом ответил я.
Разувшись, Женя по привычке заглянул в гостиную и, поприветствовав не известных даже мне людей, прошел в мою комнату.
Справа в углу, под окном стояла двух спальная арабская кровать. Рядом с ней, между окнами стоял шкаф из красного дерева. Дальше, провожая взглядом с лева на право, находился тренажер. Вся остальная комната была почти пуста. Мне нравилось пространство, так я мог тянуть растяжку. Недалеко от двери у входа, где висел турник с грушей, лежала двадцати пяти килограммовая гантель.  Лишь компьютер – установленный у спинки кровати, напоминал о цивилизации. Раньше у меня еще был телевизор, но я его разбил, пожив без него неделю, я забыл о его существовании, изредка заглядывая в комнату родителей, что бы посмотреть матчи лиги чемпионов.
– Закрой дверь,- Попросил я, открывая шкаф.
Я достал черные джинсы, итальянское пальто и водолазку. Раздеваясь, я уже по привычке болезненно рассматривал себя в зеркале: Красивый пресс, как панцирь облегал мое тело. Я улыбнулся и, подмигнув своему отражению, начал одеваться.
– Скоро мы весь этот мир поставим раком,- Произнес Женя, подтаскивая к себе гантель.
Я улыбнулся и, высунув голову из водолазки, сказал:
– Или нас поставят.
– Сколько здесь?- Спросил Женя, делая вид, будто гантель ничего не весит.
– Двадцать пять,- Ответил я, накидывая пальто.
– Фигня.
– Пойдем.
Уже на пороге я вспомнил, что забыл сообщить матери куда направляюсь.
– Здравствуйте,- Поприветствовал я пару, сидевшую в большой комнате. Хотел, было добавить: «Простите, что отвлекаю», но, как-то приостановившись, глядя на мать, произнес:
– Мы в кино.
По всей видимости, она хотела сказать, что уже одиннадцать вечера, но жажда продать квартиру перебила в ней порыв материнского инстинкта.
– До свидания,- Улыбнулся я гостям, сидящим на диване.
– До свидания,- С такой же наигранной вежливостью попрощался Женя.
Проведя пятнадцать минут под бешенным ливнем, остатков изрыгаемого небом снега и дождя, мы добрались до «Метелицы»

Эти глаза, полные безумия и жажды. Огонь и алчность, кто-то улыбается, кто-то поник, но у всех эти глаза, горящие как у ребенка при виде заветной игрушки, загипнотизированные и не понимающие реальность.
Азарт.
Игра.
Деньги.
Секс или деньги, что правит миром? Если бы ко мне подошли на улице с опросом, где у человека не появляется мыслей о сексе, то я бы не задумываясь, ответил: В казино. За рулеткой, Блек Джеком, Покером или Баккардой.
Эти глаза, объятые пламенем. Что им всем здесь надо? Денег? Да, но азарт! Превыше! Казино – это жизнь. Жизнь – это игра. Игра – это жизнь.
Вон, да, именно тот мужчина, в черном, ему сегодня приснился сон, хороший сон – снег превращался в золото. У него есть ритуал, приходя в казино, он идет в туалет, чтобы помыть руки. Так надо или не пойдет игра. Армянину с лева, тому, что стоит у стойки ритуалы не нужны. У него большая семья, целый зверинец. Он считает, что казино – место, где можно отдохнуть. Женя, он стоит рядом, у него есть свой ритуал, придя в казино, он тридцать минут настраивается на стол с рулеткой. У меня нет ритуала, и я не верю в приметы. Азарт – это болезнь, серьезная болезнь и я ей болен. Есть лишь одно средство, способное сделать тебя здоровым – Воля.
Но кому она нужна?
Чутье и Double на пятнадцати очках, то ради чего приходят сюда. Я знал лично людей проигравших квартиры, потерявших все.  И думаете, это их останавливало? От них уходили жены, отворачивались мнимые друзья, но все было напрасно.
У крупье туз, а у тебя двойка. Ты сидишь последним и думаешь о ней, о смысле всего сказанного, о смысле всего прошедшего… о смысле, катящейся в никуда жизни.
Четверо: Красивая женщина лет тридцати; Неприятный грузин, постоянно ругающий матом крупье; Старик лет семидесяти нервно подергивающийся, видно доигравшийся на старости лет; Киргиз немного угрюмый, но в отличие от грузина никого не достающий своей болтовней. – Все делают Surrender. А ты идешь против туза. Сначала на тебя немного косятся, грузин кидает пару опрометчивых фраз, но, замечая, как я, и Женя упорно смотрим на него, замолкает или делает вид, что замолкает, продолжая бестолково бормотать себе что-то под нос. Я тихо постучал по зеленому сукну, выказывая желание получить карту. Два, четыре, семь, восемь – 21. Крупье: Туз, пять, десять, король – ушел.
Кто я? Бог, сегодня и на ближайшие несколько часов, я король этого заведения. Но нет, вон, за соседним столиком, полный мужчина приличного вида в смокинге, лет сорока, управляющий фирмы по компьютерной технике, идет с шестнадцатью очками на double. На кону две тысячи, а он идет на риск. Небольшие деньги? Может быть, но дело не в этом. Крупье тянет карту – пять. Мы в казино и по теории везучести, он уйдет с деньгами.
Эти глаза. Если ты никогда не был в казино, не ходи. Кто бы тебя ни тащил, держись оттуда подальше. Поверь, переступив порог казино хотя бы один раз, ты переступишь его еще…
Выкинув три часа жизни проведенных за столом «Блек Джека», так и не сумев отвлечься мыслями от любимой. Мы веселые и без гроша в кармане шагали домой, с поистине детской наивностью предполагая, что когда-нибудь сможем обыграть казино.
– А знаешь чего,- Протянул Женя, провожая взглядом мимо проходящую проститутку. Примерно в часов двенадцать, у казино вращались девушки – дорогие девушки, приятной внешности. – Мы живем, только ради женщин, – И, немного подумав, он добавил. – Ведь не стал бы ты жить без члена?
До меня с трудом доходили его слова. Мыслями я был далеко.
– Может, подчас моя непомерная ревность,- Думал я.- Доставала ее или все дело в том, что она не хочет уезжать.
– А может она меня действительно не любит!- Произнес я вслух, ощущая моросящий поток, падающий с небесных покрывал.
Жене пришлось отвлечься от своих мыслей, где он в очередной раз снимал девушек легкого поведения.
– Я и говорю, лучше проститутки, они знают, чего хотят и не будут, вешаясь на шею врать, что любят, а потом спать с другими.
– Ага, ну прям благородная профессия,- С сарказмом заметил я, отвлекаясь на эту мысль, на эти слова: «Врать, что любят, а потом спать с другими».
– И впрямь благородная, произнес Женя вполне серьезно.
У гастронома «Новоарбатский», садясь в такси, Женя кинул мне риторический вопрос:
– Ты не знаешь, сколько денег мы проиграли в этом месяце?
– Ты хотел спросить, сколько мы выиграли!? – На моем лице сияла детская, бесшабашная улыбка.

Я шел не спеша, почти не обращая внимания на мерзкую погоду.
Вокруг был Арбат, где так спокойно перемешивались богатство и бедность, навороченные элитные квартиры, старые не менее престижные дома и безжалостная куча коммуналок. Несмотря на шелест растекающихся ручейков и хлесткие удары капель, ночь озарялась тишиной – спокойствием. В образовавшейся луже около магазина «Союз» текла свежая кровь.
Меня не покидали мысли об отъезде в Германию: Неужели я скоро покину Арбат? Уеду из Москвы? Неужели все это закончится? – Нет. Я думал что вернусь, думал, что это игра, что надо творить историю, рвать эту жизнь. Плевать на каноны, уйти от повседневности, не понимая, что я уже стал рабом этой жизни, рабой этой обыденности, что перемены будут мучительны, что герои романов, написаны на страницах чернильной краской, а персонажи кинофильмов всего-навсего лишь актеры. Но я не хотел быть как все, индивидуальность – то, что делает из нас подобие человека; мужество, гордость, тупоголовое упрямство – вот что приводит в рай или в ад, но какое мне тогда было до этого дело? Я хотел оценить, что значит любовь, что значит дружба, что значит чувство смерти? Чувство страха? На что способен человек!

Уже около дома я натолкнулся на Антона. Через месяц его забирали в армию, и по ночам он ходил заниматься спортом. Честно говоря, как человек он меня немного раздражал босяцкими привычками, но в случае походов на турник всегда являлся хорошим спутником.
– Здорово,- Сказал он, протягивая мне руку. – Пойдем на 59-ую?
– Здорово,- Я пожал ему руку. Он из тех, кто любил с силой надавливать на запястье, таким образом, выражая свое уважение. Я приподнял крышку сотового, посмотрел на часы – без пятнадцати два. Я редко возвращался так поздно домой, но мне не хотелось спать, не хотелось лежать и пялиться в потолок. – Пошли.
Быстрым шагом, почти не разговаривая, мы дошли до 59-ой школы.
– Сколько максимум делаешь?- Спросил я, запрыгивая на забор.
– Двадцать пять, может тридцать с рывками,- Ответил Антон.
На футбольной площадке было темно, Ни капли света. Фонари разбили какие-то придурки, те самые, что еще днем играли здесь в футбол, а лунный свет, даже при всем желании не мог просочиться через черные тучи.
– Чем занимаешься?- Спросил Антон, слезая с перекладины.
– Учусь, качаюсь,- Я хотел, было добавить. – Встречаюсь с девушкой. – Но вовремя остановился. Не потому, что расстались, в чем у меня были большие сомненья, а просто потому, что это не его дело. Глупо это как-то звучало бы. Вопросы мне ни к чему. Да и болтать мне с ним не о чем. Уже ночь и меня затягивали какие-то странные, дурные мысли. Вроде и не хочешь спать, а надо. И жизнь при этом сливается в темное полотно, доселе не известное и безразлично-безумное.
– Почему никак не отмазался?- Спросил я, в очередной раз слезая с турника, что бы хоть как-то развеять образовавшуюся, но на самом деле, ни на кого не давящую тишину.
– А как? Денег у меня нет, а в институт я не хочу. Мужчина должен в армии служить. – Начал он, что-то обдумывая. – У меня дед и отец в армии служили. Они меня не поймут, если я в университет пойду.
У тебя мозгов не хватит, что бы в университет пойти,- Подумал я.- А в армии тебе самое место.
-Настоящие мужики,- Тут я подчеркнул. – Как ты выразился, в университет идут учиться.
– Да, наверное,- Ответил он.
Я посмотрел на него, и на миг мне стало его жалко, не знаю почему, может потому что он уходит в армию, а может, потому что у него нет будущего. Хотя у кого из нас оно было?
В темноте, по мокрому асфальту раздались приближающиеся шаги. Антон и я замолчали в нервном ожидании. Несколько секунд спустя к нам приблизились двое. Мозг мгновенно прокручивал все развития событий: Ночь, неизвестные люди, никому не нужные фразы, драка, жестокость, удар, еще удар.
– Здорово, – Все в порядке.
– Здорово,- Они оба называли меня по имени. Но я готов поклясться, что видел их впервые. – Как жизнь?
– Нормально,- Ответил я, ощущая, как с кончиков тела сходит адреналин.
Ребята не постояв и минуты, пожали нам руки и так же неожиданно, как пришли, исчезли в пустоте.
«Наверное, играли в Футбол вместе,- Пронеслось у меня. – Может еще что, а… черт с ними».
– Ладно, пойдем тоже,- Предложил я, обращаясь к Антону.
– Не, я еще чуть покачаюсь и пойду на Кропотку, мне надо с Димой Косым встретиться.
– Ну, давай тогда по максимуму напоследок,- Я запрыгнул на турник и, подождав пока тело уравновесится, сделал десять «выходов на две». После чего слез, потряс руку «немного» удивленного Антона и ушел домой. Погода немного успокоилась и за весь день, мне, наконец, в лицо не падал мокрый снег.
Дома будто бы все спали, но я уверен мать не сомкнула глаз, пока не удостоверилась, что я вернулся. Я открыл дверь. Разделся и лег в кровать. В голове все смешалось. Перед глазами мелькали ее глаза, губы шевелили какие-то фразы, появлялись неизвестные мне люди. Метро сменяло остановки. На стол падали карты. Дождь, мокрый дождь. Ее губы. Опять остановки метро. Люди, куча людей уносящихся в пустоту. Двадцать три – крупье ушел.  Я приподнялся с кровати не в силах заснуть. Но так и остался в сидячем положении, не желая куда-либо вставать, пока, наконец, не вырубился.
…В потемках вечности, я часто думаю о ней. Вспоминаю ее лицо: Зелено-тигровые глаза; роскошные каштановые волосы; нос – незаметно вздернутый вверх; губы так сладостно и желанно манившие меня; хищно-страстный взгляд, вводящий в оцепенение своей красотой. Ее улыбка – как жаль, блуждать в воспоминаниях, гонять потоки времени, созерцать вечную тьму и не видеть ее улыбки…
Иногда я просыпаюсь и помню ее, как жаль, что это лишь сон.

“Там где пустота” на pariahpoet.com

Глава III. Дьявол


14 Feb

Однажды, я так нагадил всему человечеству, что в мою
Честь начали строить церкви. Мне поклоняются миллионы
Людей. Моим именем называют новорожденных младенцев.
Но никто, никто из тех, кто с пеной у рта доказывает мое
Существование, меня не видел.
Мое имя вспоминают в молитвах, в просьбах, проклятьях
и одному богу известно, когда еще.
Однажды, как считают люди, и когда-то считал мой отец, я
Умер за грехи человечества. Но как! Как вы ошибаетесь!
На земле всегда царило царство порока. Но, не смотря на
Это бог любил вас. И отец любил вас больше чем меня
Больше чем собственного сына.
Думаете, я творил чудеса и проповедовал? Нет.
Вино, хлеб, апостолы, все это бред – все они будут гнить
Там же где и любой из вас.
В ту дальнюю весеннюю ночь, моя кровь прощалась с заходящими
лучами солнца. Меня казнили. Чувство не из приятных,
Стоит отдать должное моему отцу! Смерть он мне выбрал
Не из легких.
Тысячи лет я мечтал открыть эту тайну! Я никогда не умирал
Ради человечества! Я знал, что на этой земле все останется
По-прежнему. Что чувства лишь мгновенья. Что души ваши
тлеют пеплом грязи. Что если тебе скажут – Я люблю тебя.
Когда-то этот человек воткнет свой член в другую плоть.
А в святую святых войдет, чье-то другое тело.
Поэтому я проклял вас, проклял на вечную жизнь!
Но вы оказались настолько глупы, что устраиваете в мою честь праздники.
2000 долгих лет я сидел в аду, 2000 долгих лет я наблюдал за тем,
как мой отец играет в игру под названием человечество.
Я и есть проклятый богом Ангел, его собственный сын
Иисус-Христос или как назвали меня за долгие годы проведенные
в аду – Дьявол.

“Там где пустота” на pariahpoet.com

Глава II. Второе пришествие


14 Feb

«Когда бог сотворил человека,
нужда в Сатане отпала»

Кароль Бунш

Москва, 16 Апреля 2006 года.

Легкий ветер, ласкающими движениями раскачивал мой черный плащ. Я натянул на лоб того же цвета шляпу и, провожая улыбкой, проходящую мимо девушку лет восемнадцати, зашагал твердой и уверенной походкой вдоль мостовой. В низу, распахивая свои объятия, меня манила Москва река, как и века назад Эгейское море. Темная, чуть прозрачная вода блестела ярким светом, отражая лучи горящих фонарей. Огромная мумия медного цвета простиралась над набережной. Тучи машин, гоняя и рассекая пространство, уходили в неизбежную поверхность дней. Мучимые солнцем звезды выглядывали из-за небесного покрывала, оставляя свет прошлого на тучном московском небе. Мимо меня, не замечая времени, втягивая каждое мгновение жизни, прошла молодая пара. Я слегка наклонил голову, вдыхая аромат, излучаемый женскими духами. Очаровательная и в то же время хитрая улыбка овеяла мои губы, в то время как глаза следили за тем как Алена и Алексей безмятежно удалялись в тернистые дебри кремлевских джунглей. Что-то приятное и одновременно с тем тревожное отложило свой отпечаток на моей душе. Века минуют тысячелетия, а чувства все также коварно режут стенки людских надежд.
Дойдя до небольшого парка окружающего Храм Христа Спасителя, я остановился, с наслаждением охватывая каждый кусок гигантского монумента.
За сегодняшний день в Москве будет убито – 49 человек. Изнасиловано и жестоко покалечено 18 человек. Ограблено 116 человек, включая подростков. Будет зарегистрировано 27 пожаров из них два повышенной сложности – три человека сгорят заживо. В Москве, на линии метро «Чкаловская» будет найдена самодельная бомба. Двое покончат жизнь самоубийством: Молодой человек в возрасте двадцати семи лет от зависимости к наркотикам. И девушка в возрасте двадцати трех лет из-за обстоятельств жизни, с которыми она не смогла справиться. 16 апреля будет зарегистрировано сто одиннадцать браков, из которых ни один не станет счастливым. 16 апреля в Москве будет выпито триста девяносто тысяч литров пива и сорок две тысячи литра водки. Сегодня в Москве будет прочитано семьдесят три тысяч книг. Сегодня родится 187 детей, часть которых не будет обеспечена материально, что бы вести нормальный образ жизни. Сегодня неизвестный психопат сорвет с себя маску. Сегодня, тысяча девятьсот семьдесят три года спустя, я ступил на землю.
Мой взор был направлен на это колоссальное сооружение. Роскошное и богатое, алчное и презренное. Улыбка густой тенью застыла на моих губах, при воспоминании об истории храма. Вокруг были напичканы деревья, а справа с шумом по набережной текла жизнь миллионного населения. Врата влекущего в подземное царство храма открылись и человек, свято верящий в мое существование, искренне служащий мне долгие годы, удалился в потемки жизни на Porsche 911модели! Не заостряя внимания на парадоксы вечности, тихой и осторожной походкой, сложив руки за спину, я направился к Гоголевскому бульвару.  Спустя несколько минут, у палатки, я наблюдал затем, как группа из четырех ребят в возрасте четырнадцати лет с присущим им детским озорством вставляла через каждое слово, где-то подхваченные забулдыжные выражения. С трудом, поняв общий смысл их речи, я спустился вниз, решив прокатиться на знаменитом московском метро.
Остановка «Чистые Пруды» – безмятежное место, сладостно манящее влюбленные парочки со всех уголков Москвы. Метро. Кинотеатр. Макдональд-с. Парк. Лебеди – иногда завозимые в пруд. Ночь и место опустело, за редким исключением бомжей и идущих в неизвестное самим направление людей. Воздух был чуть холодный и не вызывая раздражения, по-своему грязен.
Жадно, испепеляя пространство, мои глаза поглощали информацию. Зачем я здесь? Зачем я снова здесь? Скука. Обыденность дней. Разрушение иллюзий и крушение надежд. – Все, что может интересовать меня, просидевшего почти две тысячи последних лет в аду. Я снова здесь, в месте, где так легко черное переплетается с белым. Прозрачное с густым. Жизнь со смертью. Я снова в самом совершенном и несовершенном месте нашей вселенной.
Я снова здесь, что бы собирать и писать историю! О, как это скучно! Родился. Умер, или нет! Так будет лучше! Родился, школа, работа, жена, ребенок, умер. Или…
Ах, миллиарды вариантов, но они так наскучили. Стоит добавить, что за века, проведенные в довольно теплом месте, в моем характере раскрылись довольно интересные вещи! Человеческая жизнь для меня значит столько же, сколько и проигранный лотерейный билет. Впрочем, так же как и для каждого из вас, хотя в театральном искусстве вам не откажешь. Сколько раз я наблюдал за тем, как на похоронах матери, дети напивались до состояния танцев на столе. Миллионы раз я слышал похоронные слова, от которых выворачивало наизнанку. Кого из вас не бесит мычание священника над отпеваемым в церкви? Не знаю как вам! А мне хочется вложить ему в рот ствол и отправить за покойником. Как жены плачут над погибшими мужьями, а через месяц тешутся в постели другого. Люди – я люблю вас! Люблю всем сердцем и душой! Вы так наивны и чисты, утопая при этом в бездонных просторах пустоты. Ваше настроение столь изменчиво, как и дуновение ветра. Ваши жизни – это желтые страницы парадоксов. Вы не способны контролировать свое собственное существование, как бревнышко в тихом океане качаетесь по течению, пока не пойдете на дно. Вы цепляетесь любой ценой за ваши жизни. Не понимая, что вся цепочка, все события, все происходящее у вас перед глазами неизменно шаг за шагом ведут в могилу! А вы…
Ах, впрочем, к чему все это? Не будем забывать, зачем я здесь!
Сильный ветер ударил со стороны бульвара, рассекая и поднимая вверх опавшие листья, в то время, как я обходил пруд. Несколько окон выходящих в парк постукивали, от завивания не видимых, потусторонних сил. Где-то вдалеке, не минуемо и стремительно приближался лошадиный топот. Луна вышла из своего укрытия и осветила мчащихся по дороге всадников. Ветер стих, но от скачущих мимо странников вода на чистых прудах вспенилась и пошла волнами. Затем прекратился оконный стук, и повеяло тишиной. Звуки исчезли, и Москва замерла в ожидании. Трое всадников, грациозно приближались ко мне. Белые, как изумруды лошади с длинными развивающимися гривами, жадно, после долгого пути вдыхали грязный московский воздух. На конях, восседали три статные фигуры, так же как и кони, закованные в стальные белые кольчуги, растрепанные и усохшие временем.
Они были в полном облачении, по левую сторону каждого свисал меч, а по правую блестели начищенные щиты, с крестом и надгробьем, как это не смешно – Иисуса-Христа. На ветру, хоть ветер и стих так же внезапно, как и начался, развивались белые, сшитые из шелка плащи. Забрал на всадниках не было и казалось, они чуть приосанились под тяжестью древних лат. Чуть впереди, ехал бывший правитель Рима и наместник бога на земле Иннокентий III, а по бокам его сопровождали два величайших инквизитора Испании Хименес и Торквемада.
– Именем бога повелеваю покинуть Москву!- Не поздоровавшись, тихо, но в тоже время отчетливо ясно произнес Иннокентий III.
– Именем бога?- Я усмехнулся. – Да еще и повелеваешь? Если я не ошибаюсь, сейчас не тринадцатый век! А если б и был! не забывай, с кем разговариваешь. – Я весело погрозил ему пальцем.
– Я прекрасно знаю, с кем разговариваю,- Начал было, Иннокентий, но был тут же прерван.
– Если знаешь, с кем разговариваешь! То вспомни, кому ты обязан всем. Все вы!- Тут я обратился с усмешкой к молчавшим испанцам.- Какому богу вы служите? Убийцы и фанатики!
– Все, что было сделано…
– Да, да… и церковь,- Издевательски перебил я. – Помогала на протяжении столетий духовно развиваться населению этой жалкой планеты.
– К чему пустые разговоры,- Нагло произнес Хименес, выравнивая своего коня рядом с Иннокентием третьим
– Ты прав, о, как ты прав,- Сказал я и добавил улыбаясь. – До свидания, было приятно увидеться.
– При всем уважении,- Наконец в разговор вмешался Торквемада, голос его звучал вежливо, но за вежливостью холодным мраком веяла твердая, непоколебимая веками жестокость. – Нам приказано, отправить вас обратно в преисподнюю.
– Интересно, каким образом?- С удивлением спросил я.- Вы можете откопать весь легион падших священников, но кроме как поднять пару волн и не слыханный ветер на Чистых Прудах вам больше ничего не удастся. А по сему.- Я развел руки над небом. – Убирайтесь прочь!
Холодный, жгучий ветер, сковал всадников. Деревья наклонились, и несколько веток с шумом улетело в небо. Вода в пруду оживилась, и над Чистыми прудами пошел дождь, теплый и со всем не по сезону, летний. Лошадь Иннокентия, не в силах выдерживать потоки воздуха, напирающие с необычайной скоростью, отступила назад. И, не мудрено было бы, если б над Москвой, вдруг, посередине, казалось спокойной ночи, начался Ураган. Как в дело вмешалось слово. Вещь полезная, но по сути пустая.
– Повелеваете ли передать Богу, что Князь Преисподние, отказывается вернуться в место, предназначенное ему по праву?- Торжественно, но все с той же суровостью в голосе спросил Торквемада.
– Так и велите,- Ответил я. – А по поводу мест, по праву. – На последнем слове я сделал ударение. – Мы еще поговорим, позже.
Губы Иннокентия пошевелились, но, уловив на себе мой взгляд – лицо старчески изобразило страшную гримасу. Руки инквизиторов тронули поводья. И Томас Торквемада, как и Гонсало Хименес де Сиснерос, повлиявшие столь сильно когда-то на могущество Испании, вместе с Помазанником Бога, развернули лошадей. Несколько секунд и лишь отдаленный топот копыт, уже не существующий в этом мире напоминал, о не давнем присутствии света католической церкви.
Окончив диалог с приспешниками рая, я отправился по своим запланированным делам. В одном из параллельных бульвару переулков, я остановился у весьма известного старинного дома. Поднялся на второй этаж и позвонил в дверь Ирины Михайловны Щелкиной. Мне никто не ответил. Я позвонил еще раз, чуть дольше прежнего. В окне, на втором этаже, выходившем на соседнюю улицу, включился свет.
– Кто там?- Послышался голос из-за двери.
– Простите, Ирина Михайловна за столь поздний визит, мы с вами сегодня договаривались, встретиться по объявлению.
– Ах да, да,- Прощебетала старуха, разглядывая не совсем прошеного гостя в глазок. – Но, вы обещали прийти вечером.
– Сейчас и есть вечер,- Ответил я, поглядывая на то место, где на руке должны были быть часы.
– Без двух минут двенадцать,- Прохрипела старуха.
– И все же, как не странно, вечер,- Проговорил я.
Наконец Ирина Михайловна, тревожно и не зря, открыла дверь. В коридор упал свет, и на пороге осветилась фигурка весьма скверной, престарелой женщины, получившей когда-то эту квартиру весьма сомнительным способом – выселением жильцов при помощи сдачи их в правоохранительные органы, иногда по совершенно не мыслимым причинам.
И без того хмурые черты лица женщины насупились, и вид ее предал, некой воинственности. Вдобавок к этому, будто бы из соседней комнаты послышался жуткий скрежет вороны –  и, не успев угаснуть, перебился звоном старинных часов. Щелкина посмотрела назад, затем на меня и все тем же хриплым голосом проскрипела:
– Проходите, проходите, я не рассчитывала…- Тут она закашлялась и снова уставилась на меня.
– Я хотел бы сегодня переехать,- Произнес я, разглядывая уходивший внутрь квартиры коридор.
– А…- Она снова кашлянула. – Уже поздно. – И посмотрев на лестничную клетку, добавила. – У вас нет чемодана.
– Он мне не нужен,- Сказал я. – Вот 1500 долларов за два месяца вперед. – При этом я протянул ей бумажку.
– Это так неожиданно… ну, что ж проходите,- Потом она задумалась, и вопросительно посмотрев на меня, произнесла. – Я никогда не слышала, что есть 1500 долларов одной…  – В этот момент, она взглянула на купюру и, увидев, как Джордж Буш подмигнул ей, выпятила уставшие зрачки на улыбающуюся физиономию бывшего Президента Соединенных Штатов. Переведя на меня испуганные глаза и, хватаясь обеими руками за сердце, женщина как-то недовольно, падая в обморок, произнесла, – Фальшивка.
– Отнюдь нет,- Ответил я. В то время как Джордж начал успокаивать, переволновавшуюся Ирину Михайловну. Лицо президента стало объемным и, отобразившись некоей симметричностью, перетекло в трехмерное пространство.
– Вам бы чая крепкого,- Проговорило нечто, неистово тряся Ирину Михайловну за плечи. – Господин. – Тут, он обратился ко мне. – Чаю бы ей, а то не дай бог помрет старушенция.
– Х.. Р..- Щелкина прохрипела что-то невразумительное, но, поняв, что речь потеряна бесповоротно, стала ошарашено смотреть по сторонам.
– Ах, батюшки, дай бог, что б ни тронулась,- снова заговорило нечто, обращаясь уже ни ко мне и ни к Щелкиной Ирине Михайловне, а к кому-то сидящему на диване. Увидев, наконец того, кто сидел в комнате, Щелкина скоропостижно отошла в мир иной. А на диване скрестив ноги, сидел ни кто иной, как черт, красный, с рогами, да еще и абсолютно голый, что убивало прямо таки на повал; его маленькие хитрые, горящие адским пламенем глазки со свирепой усмешкой смотрели на престарелую женщину.
– Хозяин,- Почтительно наклонив голову, произнес черт.
– Данте,- Так же почтительно, кивнул я.
И был этот черт, на самом деле ни кто иной, как писатель Данте, столь интересно описавший преисподнюю, в бессмертном произведении «Божественная комедия». К сожалению, с того момента прошло довольно много времени, и много уважаемый поэт, а ныне черт, сумел убедиться на собственном опыте в ошибочных воззрениях своей рукописи.
– Будут распоряжения?- Спросил черт.
– Нет,- И посмотрев, на голову президента крикнул. – Не валяйте дурака Николай Васильевич. – Джордж Буш, взяв откуда-то чашку чая, старался залить, бедной Ирине Михайловне несколько глотков. Но это ему никак не удавалось. Крохотные ручки, торчащие из только что напечатанной бумажки, в штате Массоучусеса, никак не поддавались управлению. – Ах, ну тебя, – Прорычало нечто, скрываясь в купюре. Затем исчезла и злосчастная банкнота, из-за которой Ирине Михайловне Щелкиной стало так дурно. Потом Николай Васильевич, появился в телевизоре и, врубив уже известную нам и любимую русским народом сводку происшествий, пересел на диван в виде ковра, доселе спокойно лежавшего на полу.
И этот Николай Васильевич был тоже писателем, всем известным Николай Васильевичем Гоголем. Попавшем в ад, как и на службу ко мне, по собственной глупости. Я еще в камине ему тогда кричал: «Негоже Иван Васильевич рукописи сжигать». Но писатели, не всякие там писаки, народ упрямый и посему, теперь, Иван Васильевич на долгое время застрял в мире параллельном, так сказать не одухотворенном.
– А со старухой чего делать?- Озадачено спросил ковер.
– Хозяйку квартиры на кровать. – Сказал я.
– Простите,- Ковер откашлялся и, почесав нижней частью, верхнюю часть ковра, спросил?- а если она очухается?
– Там, куда она отправилась – чухаются столетиями!- Ответил я, усаживаясь на диван.
Мысли вихрем закружили столетия. Копаясь в истории, я мог признать, что церковь действительно сыграла колоссальную роль в развитии человечества, но слишком на многое, приходилось закрыть глаза. И в моей голове дозревал план. Коварный и беспощадный, рушивший все каноны настоящего.

Сегодняшняя ночь так бы и приблизилась к концу, если бы не одно обстоятельство. Неожиданно зазвенел телефон.
– Ирина Михайловна, это я, Светлана Сергеевна,- Послышался голос в трубку.
Молчание.
– Вы простите, что так поздно, но у меня ваш ковер,- Я озадачено посмотрел в сторону, где, до недавнего времени сидел ковер. – Торчит непонятным образом из потолка.
– Хорошо,- Ответил голос Ирины Михайловны, после чего трубка, сама по себе легла на телефон.
– Разрешите заняться?- Спросило нечто, постоянно меняющее свой облик.
– Разрешаю, Николай Васильевич, разрешаю,- Ответил я, скользя взглядом по Данте Алигьери, который подойдя к книжным стеллажам, вытащил рукопись Джона Мильтона

Послышалось бульканье, и что-то не видимое провалилось в квартиру ниже, где проживала соседка Ирины Михайловны Щепкиной, Светлана Сергеевна Банько – натура прямо скажем суетливая. Тот час же свет в квартире на втором этаже погас. А в квартире ниже, у вышеупомянутой Светланы Сергеевны случилось следующее: Ковер, болтавший над люстрой, вдруг куда-то, вновь запропастился. Светлана Сергеевна же по старости лет решила, что, и ковра никакого не было, и что соседку она побеспокоила зря. А посему легла спать. Как неожиданно, в тот момент, когда свет был погашен и на первом этаже. В гостиной, кто-то закашлял. И не по ковровому и даже, как-то не по-человечески, а скорее как-то по… (Честно говоря, автор сам не знает, как), но было это обстоятельство странным.
– Ой, Господи ты Иисусе,- Тихо проговорила Светлана Сергеевна.
– Не надо его беспокоить,- Послышался голос в темноте.- Он на втором этаже, можно сказать, работает! А вы, видите ли гражданка взяли моду.. – Укоризненно продолжил неизвестный.
– Вот черт, – Выругалась Банько, хватаясь, то за сердце, то за голову. Хотя и сердце и голова были у нее тогда еще в полном здравии.
– И черта, трогать то же не надо,- Проговорил, все тот же неизвестный. – А то, ведь сердечко и вправду пошаливать начнет.
Светлана Сергеевна замолчала, но, будучи украинкой и женщиной по натуре бойкой, решила без страха выяснить, кто же к ней явился. В потемках нащупав светильник, Банько включила свет. Но никого как в гостиной, так и вообще в квартире не оказалось. Спрятался – решила Светлана Сергеевна.
– Ох, те крест благочестивый,- Она перекрестилась.
– Надоело, Светлана Сергеевна, что вы – то молитесь, то чертыхаетесь,- Послышался, все тот же неизвестный голос.
Тут Харьковчанке стало страшно. Свет в квартире погас и под режущий перепонки шум, пролетающей вдоль бульваров скорой помощи, Банько стала молиться.

Так и молилась несчастная женщина пока, на часах не пробило 6.00. После чего, начало светать. Звуки прекратились. В квартире сверху Алигьери читал вслух Николаю Васильевичу «Потерянный и возвращенный рай». А Дьявол в далеком лучезарном море, у берегов Канарских островов выловил утопленника и когда в продрогшее, бьющееся от озноба и дурноты тело вернулась жизнь, когда в его глазах заблестела готовность спуститься в ад или сразиться с богом, а на губах заиграла надменная улыбка, он произнес:

“Там где пустота” на pariahpoet.com

Там где пустота

Морозов Сергей / poet@pariahpoet.com