Archive for July, 2013

Глава десятая: Самоубийство.


25 Jul

„я бы убил себя, но я так и не решил
слабость это или сила!»

Москва, Январь 2002 года.

Сколько раз ты ненавидел эту жизнь? Вспомни, как часто ты думал над тем, зачем ты живешь? Может быть, ты даже сейчас сидишь и думаешь, а не пошло бы все к черту! Вложу-ка себе пушку в рот и поговорю с богом. Но самое сложное заключается не в том, что бы думать, а в том, что бы сделать. Вся жизнь все равно рано или поздно подойдет к этой точке. Так, не все ли равно когда? Тем более, может быть именно сегодня, ты об этом думал? И ты знаешь, почему ты еще жив? – Надежда. Знаешь, сколько в мире происходит самоубийств в день? Неужели все они сумасшедшие, слабые и неуравновешенные люди? Неужели ты действительно считаешь, что вся эта жизнь кружится вокруг тебя? И в один день господь бог скажет тебе: Живи вечно сын мой и будь счастлив.
Если задумываться над вопросом: зачем жить, понимая, что неминуемо все ведет к смерти. И думать над этим каждый день, часами за чашкой чая, перед сном, в душе, сидя в метро или бог знает, когда еще. То постепенно ты начнешь сходить с ума, депрессия будет перетекать в ненависть, а ненависть в депрессию. И со временем ты перестанешь понимать все «сумасшествие» этого вопроса.
Почти месяц мы не виделись. Время убивалось книгами и спортом, но тогда, когда все это отходило на второй план, жизнь становилось, не выносима. Кромешная пустота, сливающая все в единые краски. Жизнь не несущая в себе ничего, лишь фантазии и иллюзии. Темным облаком заворачивало и без того мутное состояние. Я знал, что был прав, но любовь сделала меня виновным. Я стоял у памятника им.Кирова на Чистых прудах. Она поднималась по эскалатору, на ее лицо была натянута суровая маска, не улыбки, все слова она говорила холодно и четко.
– Послушай, я не могу без тебя,- Начал я, абсолютно не подготовив речи. Я даже не был уверен, приедет ли она.
– Нет, все кончено, ты послал меня,- Отрезала она четко и ясно.
– Я люблю тебя, прости меня, я не смогу без тебя жить,- Я не знал что говорить, я не считал себя виновным, мой голос жутко дрожал, тело чуть заметно сотрясала судорога.
– Нет, это все о чем ты хотел поговорить?- Сурово спросила она.
– Я люблю тебя, пожалуйста,- Она жестоко улыбнулась, развернулась и пошла к поезду.
Я кинулся за ней.
– Стой, пожалуйста, давай поговорим,- У меня подкашивались ноги. К глазам подкатили слезы, я хотел упасть, упасть на колени. В ней промелькнули ниточки сомненья – или жалости? Проехал один поезд, второй, она стояла и молча смотрела на меня, я повторял лишь одно слово:
– Пожалуйста.
Я стоял перед ней, готовый пасть к ее ногам, почти рыдая. Человек, который по прошествии лет будет с улыбкой затравленного зверя встречать смерть. Человек, который будет с издевкой на устах выслушивать приговор святой церкви о сожжении на костре. Человек, который мог пасть на колени лишь перед одним существом на этой планете, рыдая и моля о прощении.
– Хорошо, пойдем, поговорим,- Сказала она.
Холодно и молча, мы поднялись наверх. Встав у начала парка, я смотрел, как мимо проезжали трамваи, одно движение и я мог бы упасть под рельсы.
– Кассандра прошу тебя, нам надо быть вместе.
– Нет,- Каждое ее слово резко отдавало холодом.
– Я люблю тебя, пойми, я не смогу без тебя,- Слова явно не падали мне в рот.
К нам подошел панк. Лицо его было мутно. Я плохо видел – плохо соображал.
– Эй, у вас десяти рублей не будет? – Спросил он развязано, комично прыгая на одной ноге, будто в ухе у него была вода.
– Нет,- С ненавистью в голосе, ответил я.
– Э… Да ладно… Дай десятку,- Жестикулировал он руками.
Я развернулся к нему и почти заревел как медведь:
– Пожалуйста, уйди.
Медленно, ковыляя дальше к прохожим, он пошел клянчить деньги.
Уже по которому разу я повторил, что люблю ее, но все было тщетно.
– Прощай,- Проговорила она и скрылась в прошлое.
Где-то внутри. Отчаянными нотками соображения. Разумом. Я понимал, что так нельзя. Просто взять и уйти. Ведь было сказано так много слов! Так много сделано… Или все это ничего не значит? Слова есть слова. Все показывают поступки.
Блуждая как в тумане, я добрался до станции метро «Крапоткинская», сел в низу на лавочку и стал наблюдать за тем, как ходят поезда.
Я часто спрашивал у людей, какой смысл жизни. Карьера; семья; деньги; перетрахать побольше девок; вписать свое имя в историю; сделать что-то полезное для своей страны; умереть дикой смертью; увидеть, как Спартак выиграет лигу чемпионов; его нету; или меня это не интересует; Любовь – Ты не поверишь, но все эти ответы, я слышал на протяжении своей жизни.
В моей голове носилась куча мыслей, Любовь – смысл жизни. Она – смысл жизни. Я хотел умереть, я прыгну под поезд – все обдуманно. Лишь смерть может сделать человека свободным. Я понимал, что не смогу жить дальше.
Подъехал поезд, вышли люди, я поднял голову и посмотрел на них. Подъехал еще поезд. Три шага отделяли меня от смерти, слезы катились по щекам, глаза застилала пелена, состоящая из ее лица. Вдали послышался шум поезда, я встал, смерть звала меня, я подошел к обрыву. Мелодия сотового, вернула меня к жизни. Я отпрянул от подножья и быстро достал телефон. Это была она.
– Давай поговорим, все там же, на Чистых.
Когда мы встретились, она чуть улыбнулась и спросила меня, что я делал.
– Считал рельсы,- Ответил я с грустью и ненавистью, относящейся больше ко мне. В следующий раз это будет сделать сложно. – Тут был момент. Подходящая спонтанность. Все мгновенно стало перед глазами. Жизнь или смерть. В другой раз будет разговор, разговор самим с собой. Какие-то объяснения. Отзывы. Мелькающие сомнения. На спокойную, рассудительную голову – трудно. Тут нужен экстаз, порыв ветра. Мгновение, сильное душевное волнение, аффект и оно прошло…
Мы поднялись и сели в Макдоналдсе на нижнем этаже, в одном из самих приятных и уютных мест.
– Почему ты мне позвонила?- Спросил я, голос у меня все еще дрожал и я не как не мог взять себя в руки.
– Не знаю, мне было тебя жалко,- Сказала она.
Грусть, тоска и слезы катились по моей душе. «Мне было тебя жалко» – как эхо отдавалось в моей голове. Надо уйти, лучше умереть, но где взять такие силы, что бы уйти от любимого человека?
– Я буду с тобой до отъезда,- Как палач занесла она свой топор.
В голове мимо проезжали поезда, гудели ее слова. Пол вечера я умолял ее одуматься, но сталь не превращается одним щелчком в воду. В конце концов, у меня было время. До отъезда был месяц.
Как пьяный бродяга уже под ночь, я ковылял по Гоголевскому бульвару домой. Вид у меня был явно не нормальный – помешанный. Ко мне подъехала ментовская тачка. Оттуда вышел мужичек и деловито, с украинским акцентом попросил у меня паспорт. В тот день на все окружающее я смотрел сквозь далекий туман, руки машинально полезли под пальто, затем так же повинуясь кончикам моего мышления, протянули паспорт вместе со студенческим билетом.
– Вы здесь недалеко живете?- Спросил меня милицейский.
– Да,- И тормозну-то протянув, я добавил. – За углом.
Он отдал мне паспорт обратно и с все той же деловитостью заметил:
– Не надо пить так много.
Впервые за день, на моем лице появилась глупая улыбка, а губы прошептали шуму отъезжающей машины:
– Я не пью.
Придя, домой, я залез в ванну, капли с нежностью согревали меня, давая с неподвластным мне ужасом созерцать фасад соседнего здания. Мысли блуждали. Жизнь блуждала. На ночь я получил от нее сообщение: «Все будет в порядке».

Глава девятая: Египет или день сурка.


25 Jul

„Сегодняшний день – такой же как вчера,
А завтра будет такой же как сегодня
Если через год ничего не изменится –
то что-то пошло не так…”

Хургада, Москва, Январь 2002 года.

Мир – это жестокая реальность, сплетенная временем. Не управляемая и не исчерпываемая сила. Мир – это иллюзия неподвластная людям.
«Мы рады вас приветствовать на рейсе SU-1253, вылетающим из Москвы в Хургаду». – Остальные слова пропали в анналах истории. Я пристегнул ремни, руки начали потеть, турбины издавали адские звуки, сердце стало учащенно биться.
Если ты меня спросишь, как я хочу умереть, то я тебе отвечу: «Разбиться в горах на сноуборде». Если ты меня спросишь, как я хочу умереть, то я отвечу: «Представь! Наступает конец света, огромная волна накрывает землю, а я плыву на серфинге ей на встречу». Если ты меня спросишь, как я хочу умереть, то ты не услышишь ответа: «Я мечтаю погибнуть в авиакатастрофе».
Самолет начал разгоняться, руки впились в кресла, что-то внутри упало до уровня пяток. Он набрал высоту, я начал терять зрение. Кассандра знала, что мне плохо в самолетах и поэтому сжимала меня внутренней стороной ладони. В мыслях я уже готовился беседовать с богом. И он этого хотел – самолет начало жутко трясти, остатком зрения, я видел, как стюардессу швырнуло из правого крыла в левый. Табло пристегните ремни – погасло, за ним погас свет, затем я услышал голоса, голоса людей. Толчок, еще толчок, я повернулся к окну, я ощущал, что мы уже почти упали, но за иллюминатором были только облака. Самолет немного покачивало, загорелся свет, затем табличка о ремнях безопасности. Раздался гул, и у меня екнуло сердце. «Из огня да в полымя» – пронеслось у меня. На какие-то доли секунды я опередил голос и представил: «Самолет должен провести экстренную посадку, просим не волноваться» или лучше «У самолета отказали турбины,- и панический крик стюардессы, – мы падаем». Но вместо этого: «Дорогие господа самолет рейса SU-1253, направляющийся из Москвы в Хургаду прибудет через четыре часа, за окном температура воздуха минус 43 градуса, на протяжении рейса вам будут предложены прохладительные напитки и завтрак. От имени всего экипажа, желаю вам приятного полета».
В стране, в которой когда-то в перепись «тысячи и одной ночи» были внедрены сказки об Аладдине – мое Я стало просыпаться и, разрывая столетия прошлых и будущих реальностей возвращать частицы памяти.
Аэропорт в Хургаде не мог быть создан цивилизацией увековечившей свое имя двумя чудесами света, одно из которых и по сей день стояло, напоминая каждый день египтянам, что уже более четырех тысяч лет они фактически не двигаются с места.
После двухчасовой очереди, мы, наконец, очутились на улице. Ярко светило солнце, было где-то градусов двадцать пять. К нам подбежал молодой араб, пробубнил что-то непонятное на английском, и буквально выхватив мой чемодан, побежал в сторону нашего автобуса.
– Неплохой сервис,- Произнес я, щурясь под лучами солнца. – Кэс?
– А? – Кэс была далеко – сражалась с роумингом собственного телефона.
– Два доллара, два доллара. – Протягивая, мне руку произнес парень. Я попытался с улыбкой взять чемодан, но он не унимался. Мне было не жалко двух или пяти долларов, но таких мелких денег у меня просто не было в наличии. Юноша продолжал прыгать передо мной, левой рукой держа чемодан, а правой махая у меня перед лицом. Но из ситуации, которая была, по всей видимости, неловка только мне надо было выходить.
Придав себе суровый, немного театрально-агрессивный вид я выхватил силой свой чемодан, грубо толкая египтянина назад. Кэс которая закончила возиться с телефоном приподняв правую бровь, удивленно посмотрела на меня. Я чуть покраснел и, пожав плечами, с улыбкой сказал:
– бывает!
Несколько секунд спустя у меня снова, но уже добровольно отобрали чемодан и положили его в багажный отдел автобуса.

I

– Хм, о чем говорить? Посмотри на тех, кто работает в милиции. Я не говорю про всех.- Тут же вставил я, оправдываясь, будто за спиной мог стоять кто-то, кто и вправду не входил в эти «все». – Но в месте, в котором должны следить за порядком, работают люди, окончившие в основной своей массе девять классов или максимум одиннадцать, но никак не университет. Как такое может быть? Да и из каких критериев набирают милицейских? Уже ладно было бы, если бы они все спортсменами были – так нет. Это грань, поворот судьбы – перепиши время, и они могли бы стоять по ту сторону закона, могли сидеть по ту сторону решетки. Это миф, а не полиция, миф выдуманный системой – слово полиция в чистой своей форме не значит ничего, это лишь человек – человек с такими же сомнениями, переживаниями и трагедиями, как и любой другой. И никому и никогда, ни после смерти, ни до рождения сего субъекта не будет известно: Подходит ли он на эту работу. Какие человеческие критерии заложены в нем. Какие он имеет представления о порядке. Насколько он уважает человеческую вселенную, ту маленькую человеческую вселенную, в которой каждый из нас живет.
Кассандра с сомнительным спокойствием смотрела на меня своими яркими темно-зелеными глазами, и что-то мне говорило, что-то подсказывало мне в этом взгляде – что она думает обо мне, думает кто я, кто я такой…
– Вдумайся только в юриспруденцию, в слово закон и порядок, откуда кому-то известно, что судья знает о том, что такое мораль и справедливость больше чем тот или иной субъект? Ведь университет никогда не научит этим качествам. Мы живем в мире безумцев, и безумцами я называю так называемых средне статистических жителей. Это мир потерянных личностей. Это мир толпы. Мир, в котором диктуют законы и все им подчиняются. – Но на самом деле существует только мой закон, только моя справедливость – и все это я сужу по своим рассуждениям чести.
– Не все так призрачно в мире живом,- По мне мельком скользнул ее ехидный взгляд. – Мир не состоит только из черных и белых красок, ты слишком категоричен, так нельзя придираться!
– В том то и дело – мир состоит из серого цвета – На моих устах расплылась широкая улыбка.
– Опасно мыслишь. – И чуть помедлив, она добавила. – Это тупик.
– Возможно, ты права, возможно, лучше родиться Дауном и ничего не понимать, возможно, лучше иметь чисто человеческие интересы – к удовлетворению себя не смотря и не взирая ни на что, лучше быть слитым с толпой, и жить, не думая над всем этим. Но это я – на моих губах все еще играла очаровательная улыбка. – И пока я жив мир будет разделен на черное и белое. Ибо серый цвет – он гораздо хуже черного!
У стола показался официант. Он приостановился и без стеснения начал разглядывать Кэс, будто меня не существовало, будто ни существовало никаких моральных критерий: приличия, этикета. Я посмотрел на него. Черное, жестокое лицо без капли какого-либо соображения.
– Вот,- Тыкнул я, указывая на него пальцем. – Кто он? Животное! В его голове даже не заложены нормы общественного поведения.
Египтянин покосился на меня и, брякнув что-то по-арабски, скрылся в подсобном помещении.
– Они здесь все русский понимают,- Невзначай произнесла Кассандра.
«Ни черта он не понимает,- тут же пронеслось у меня»
Разговор прекратился, и мы обратились к еде. В отеле был отличный шведский стол и если не думать, что за дрянь они могли туда напичкать, еда была превосходной. Я выпил несколько стаканов апельсинного сока, почувствовав, как забурлил живот, пошел за очередной порцией блинов. Обернувшись буквально через несколько секунд, я застал у ее стола все того же араба, который без малейшего стеснения обгладывал ее тело своим зверским взглядом – И я знал, что стоит благословить 2002 год, ибо будь мы в другом тысячелетии, ее бы истерзали те люди, что подносили нам еду. Поэтому где-то в районе пяти метров от стола я потерял контроль, могучая сила потянулась наружу. Мне хотелось ударить его, забить до смерти. Безумие рвалось наружу. Где-то на кончиках пальцев, нет, прямо в ладони я ощутил, на некоторые доли секунд холодную рукоять метала, в мозгу из темноты расцвело очертания меча. Я приостановился, не понимая, что происходит, что-то тяжелое опустилось на мое сознание и в один миг отпустило. Мое тело, за которым я наблюдал будто бы откуда-то со стороны, стояло в нескольких шагах от араба – голова нервно билась в поисках решения, несколько секунд продолжалась немая сцена, затем он убрался, а я все еще стоял там, возвращаясь назад за этим ощущением, которое так внезапно охватило меня.

II

Около Rezeption красовались вывески с экскурсиями: «Пирамиды Гизы и Сфинкс», «Сказочный подводный мир», «Коралловые острова», «Дворец тысяча и одна ночь» и, конечно же «Сафари».
Мы еще в Москве запланировали, что поедем в Каир и посмотрим Пирамиды в Гизах.
– Может и на подводную лодку?- Предложил я, рассматривая стенд.
– Ага,- Ответила она.- Я тоже об этом подумала.
Рядом с экскурсиями висело предостережение: «Купание ночью запрещено, связи с повышенной опасностью морских ежей». Не обратив на это, никакого внимания. Хорошо поужинав, мы отправились к морю. Луна освещала волны перед пирсом. Был сильный ветер, и море не на шутку бушевало. Брызги от волн мелкими каплями падали на нас и я с нежностью прижал ее к себе.
– Может, покупаемся,- предложил я, смотря далеко в море, не веря тому, что произношу.
Кассандра посмотрела в низ, очередная волна в метр вышиной ударилась с силой о пирс. Она прильнула к моим губам, и страстно поцеловав, скинула меня в низ.
Море. Горы. Ты когда-нибудь смотрел на них с накатывающими слезами к глазам? Это не пустое сентиментальное чувство. Это место, где я согласен отдать свою жизнь, в борьбе с неподвластными стихиями.
Я вынырнул из воды с улыбкой на лице и, выплевывая воду, крикнул:
– Прыгай, котенок, я хочу тебя.
Она присела, свесила ноги с пирса, и чуть приподнявшись, нырнула в воду, опуская меня снова в морскую пучину. Вынырнув, я прижал ее к деревянному столбу, подпирающему пирс, одной рукой обняв, а второй уцепившись за горизонтальный брус, что бы держать нас на воде.
– Я в твоей воле,- Прошептал я. Ее руки блуждали по моему телу, нежные поцелуи охватывали мою шею, пытались захватить губы, глаза, лицо. Она приспустила с меня штаны, и мы слились в единое целое. Море то стягивало, то натягивало на нас одеяло своей нежной и бушующей рукой. Луна освещала нашу любовь – но небо, небо уже решило иначе.
…Блуждая в сознании, созерцая не созерцаемое, гуляя по просторам вечности, я вспоминаю ту ночь, я вспоминаю многие ночи, но я не помню ничего – лишь любовь…

III

Ночь, еще за сто метров я слышал звук глохнущей мелодии, еще выходя из номера, я ощущал сладкое, блуждающее по крови чувство, чувство танца, ритма, забытья. Разве мы не живем, чтобы тонуть в наслаждениях? Разве мы не работаем? Страдаем? Ищем? Пытаемся? – Лишь для одного общего желания – развлечься? Кто знает…
Свет погас, вспышка, белые лучи забегали по телу, снова темнота, светится рубашка, жесткий гул техно разрезает стенки, чьи-то губы подпевают слова песни, руки, ноги, талия – вся стянуто единым магнитом, комплекс теперь един и ты забываешься в этом богом забытом месте, в этой богом забытой стране. Ты больше никогда здесь не будешь, никогда не захочешь вернуться, ты никогда не вспомнишь эту ночь – хоть она и останется навсегда в твоей памяти, но сейчас в этом безмятежном состоянии, когда ее штаны трутся об твои, когда она жадно смотрит в твои глаза – ты счастлив, ты рад этой жизни, которая лишь задумала поставить сюрпризы, лишь подумывает рассказать что ждет все это ирреальное пространство. „Anybody“ – прокричит голос Ди-джея, тело остановится, но нет – ни каких пауз, просто сбился ритм – ты остановишься лишь в шесть часов, когда твое обессиленное тело будет стоять под душем, когда ты будешь прокручивать последнюю песню, когда ты выйдешь из душа, посмотришь на ее обнаженное тело, откроешь мини-бар, выпьешь баночку колы, и с улыбкой на устах отправишься в сонное царство неизвестности.

IV

Дни сменялись ночами, ночи днями и подходило время улетать. Последним днем я приготовился, отдать свое сердце на растерзание льву. Это напоминало первые слова – люблю, тот уже далекий день, когда я с усилием воли признался в любви – наверное, именно тогда, когда сердце и поступки сковывает истинное чувство, в котором нет ни капли лжи, его так трудно раскрыть – мучительно передать на плаху неизвестности.
Мы сидели с утра в одном из пабов на пляже, по спине гулял мороз, ощущение, что может начаться икота; через несколько часов уходил автобус на Аэропорт. Кэс поедала ломтики картофеля фри и с сожалением констатировала, что в Москве холодно. Чуть меньше двенадцати часов и мы будем стоять во Внуково, чувствуя на своем загорелом теле комки тающего снега.
– Кэс,- Я взял ее за руку. – Я тебя очень люблю.
– И я тебя,- Не сосредоточено ответила она эту заученную фразу, макая картофель в соусе.
– Кэс,- Она взглянула на меня, и то ли игриво, толи со всей нежность вложила свою руку в мою. – Выходи за меня?
– Хорошо,- Ответила она, ни минуты не мешкая.

V

Приехав в Россию, мы снова расстались, причинно – беспричинно. То я был маленький, то я был не погодам зрелый, то я был не способен на чувства, то я был слишком сентиментален, то ее бесило мое чрезмерное спокойствие, то она им восхищалась. Правда, через день мы уже валялись в кровати на Филипповском переулке, так и, продолжая ссориться, пока не подходило время отъезда.

Доктор, тогда – в будущем или далеком прошлом, я был молод, я был максималист, сейчас вспоминая те дни – я любил того парня, он знал что такое правда, а что ложь, все делилось на черное или белое, тот парень был полон любви и ревности, он был готов рвать и метать ради мечты…
– Что случилось?

Как-то днем я позвонил ей на сотовый.
Нет ничего…
Никаких сомнений…
Никаких изменений…
Никаких страхов…
Как по жизни проносится маленький ураган.
Что несет в себе пустой набор цифр, соединение? Кто знает что произойдет? Ты настраиваешься на обычный разговор. Мозг уже заведомо знает, куда примерно будет идти течение разговора. Как вдруг все это обрывается и завязывается повторная, фактически идентичная сцена, которая выходит из обыденности дней, выходит из рамок обычного процесса телефонного общения.
– Привет встретимся?
– А, ха… – Я в дом отдыха,- Сказала она.
Я онемел.
– Как? Ты только вчера от меня уехала.
– Родители взяли меня и отвезли в санаторий, – Произнесла она, как бы извиняясь.
– Что за чушь!- Взъелся я. – Насильно?
– Я, правда, не хотела ехать.
– Ну, тук приезжай!- Закричал я.
– Не могу,- И чуть подумав, она добавила. – Я здесь не одна.
Тук, тук. Я услышал, как у меня остановилось сердце. На лбу возник пот. Мысли тут же отрешенно побежали в неизбежность.
– Я с Аней,- Произнесла она. Я почувствовал, как пот полез обратно, забиваясь в поры. Сердце ритмично, застучало дальше.
– Родители и ее насильно затащили?!- С издевкой воскликнул я, подталкивая к себе лежащую на полу гантель.
– Мне надо отдохнуть. – Ответила она.
Мы только что приехали из Египта – Пронеслось у меня
В это время к ней зашел кто-то в комнату.
– Кто там?- Спросил я, встревожившись.
– Аня, кто еще?- Ответила она, давая понять голосом, что мои подозрения ее достали. – Может, ты приедешь?
– В дом отдыха?- Спросил я.
– Да, только на пару дней, а то Аня обидится.
– Когда ты приедешь?- Я пропустил ее предложение мимо ушей.
– Через шесть дней.
Во мне накипал гнев, гнев бессилия, – Ведь я скоро уезжаю в Германию.
– Ну что приедешь?- Вновь спросила Кассандра.
«Так не поступают с любимым человеком,- Подумал я»
– Нет, я не приеду,- Надо было показать характер. Только от этого хуже будет мне!
Дни текли медленно, за каких-то три дня, что она была в санатории, я успел прочесть шесть томов Г. Эмара и полностью уйти в Американские прерии.
Наступила пятница. 12 вечера. Я позвонил, но никто не отвечал. Час ночи – никого. 2 часа ночи:
– Алле,- Я услышал ее тихий, приятный голос.
– Привет, почему не подходишь?- Спросил я.
– Я не слышала.
Я не хотел спорить, не хотел докапываться, где был телефон.
– Ты была на дискотеке?- Предположил я.
– Нет,- Ответила она спокойно.
– Точно?- В голосе звучало сомненье.
– Прекрати ревновать!- Разозлилась она.
– Это не ревность,- Ответил я. – Я волновался.
Долго разговора не состоялось. В скором времени мы попрощались.
Суббота. Утро. Одиночество, пресс, мысли о ней, пресс, в касетнике мотается «Fight Club», снова пресс. Я вновь и вновь слышу голос Тайлера Дордена. Проклятый день. Есть три выхода. Лежать и тупо пялится в пустоту. Взять книгу или бессмысленно лазить по Интернет сайтам. Даже не знаю, чего я искал. Чего-то необычного? Неординарного? Я хотел драйва, адреналина. Такого, что может вытянуть меня сегодня. Сайт за сайтом я пытался натолкнуться на что-то вроде заголовка: «Пришельцы в Америки» или «Найдена машина времени», но неизбежно все ссылки вели на порно сайты. Каждый второй гребаный баннер в русском Интернете влек за собой «Ученики изнасиловали учительницу», «Депутаты устраивают оргию с Мисс вселенная», «В постели с Курниковой», «Как увеличить член». Я выключил компьютер, посмотрел на строящийся за окном дом и, заставляя себя, лег читать книгу. Настало 12 вечера. Я позвонил – ее нет. Час ночи – ее нет. Два часа ночи:
– Алле,- Произнесла она уставшим голосом.
– Ты была на дискотеке? – Спросил я, раздраженным тоном.
– Нет, у меня температура, я не слышала – Ответила она и возмущенно продолжила, расставляя все по своим местам. – Да как ты мог подумать, что бы я пошла на дискотеку? Ты за кого меня принимаешь? Я люблю тебя, и никогда бы не сделала тебе больно. – Перед глазами у меня пробежало несколько монашенок. А в голову кто-то постучал и спросил: «Да, как ты мог такое подумать?». Затем я почувствовал себя виноватым, и мне стало как-то ужасно не по себе. Ведь она меня любит и знает мой ревнивый, никому и ничему не доверяющий характер.
– Извини,- Искренне произнес я.
– Ничего,- Успокоила она. – Я тебя люблю, не волнуйся.
– И я тебя люблю Кассандра,- Все еще стыдливо, сказал я.
В течение следующего месяца я прочитал двадцать четыре тома Шекспира и закончил путешествия по степным прериям северной Америки.
Но вернемся назад, наступило воскресенье и как не странно, я читал, когда-то мельком пролистанный по школьной программе «Отелло». 12 вечера. Никого нет. Час ночи. Никого нет. Я не дожидался, пока она скажет «Алле».
– Это что еба…й день сурка?- Не выдержал я.
– Что?- Растерялась она.
– Ты была на дискотеке,- Я не спрашивал, я утверждал.
– Да, меня Аня попросила,- Это вылетело настолько просто.
– И эти дни?- Во мне все кипело.
– Нет, я только сегодня пошла,- Ответила она, так будто даже не понимала смысла вчерашнего разговора.
– А как же твои слова? Как ты мог обо мне такое подумать, что бы я пошла на дискотеку. Да, я бы никогда,- Я был в бешенстве, как может быть в бешенстве восемнадцати летний парень, который был без ума от своей любимой.
– Я такого не говорила,- Спокойно сказала она, причем в голосе ее слышалось некоторое возмущение –мол, что за чушь ты мелишь.
Тогда я конченый псих,- Пронеслось у меня в голове.
После чего я кинул трубку, предварительно послав ее подальше.

Тогда на моем лице не играла самоуверенная, нахальная улыбка. Я был молод, своенравен, максималист, горд, ревнив. Меня еще не пытались убить, я не видел как рушатся жизни, утопают в агонии вселенные. Моим миром были книги, любимая и спорт и лишь за поворотом все это был готов разорвать вихрь нагнетающихся событий.

Глава VIII.Третья запись из психиатрической лечебницы


25 Jul

«Хорошим девушкам рады на небесах,
плохим девушкам — где угодно»

Москва 17 Апреля 2006 года.

– Откуда у вас такая мания к нечистой силе? – Спросил доктор, разглядывая исписанные карандашом страницы.
По моему лицу скользнула улыбка. Шрам, идущий от губы до веска правого глаза пульсировал.
– Вы должны мне рассказать, я хочу вам помочь,- Не выдержав на себе мой спокойный взгляд, он снова принялся за страницы рукописи. – Что это такое?
Он хочет мне помочь? Я ощущал как под рубашкой каждая мышца, каждая часть моего тела, с судорогой и величием вспоминают нанесенные мне раны.
– Зачем вы хотите мне помочь? – Я почти мог чувствовать, как у доктора покрылась мурашками кожа от моего голоса.
– Разве вы не хотите выйти отсюда? – Спросил он с раздраженным удивлением.
Я ехидно рассмеялся.
– Читайте!

Эх, темно как на кладбище,- Подумал про себя Василий Петрович.
…А Василий Петрович был человеком ого го. С большой буквы можно сказать. Директор модельной студии «Бабочка». Человек, из уст которого целыми днями летели слова: Девственность порок; Красивая женщина – голая женщина; Не дала – не взяла. В общем, настоящий босс, да еще как видно и с головой. Проснулся он как всегда в шикарном расположение духа. Погладил животик, подумал, пораскинул, да поехал на работу. А там прекрасные мотыльки мечту жизни вытворяют. Моделями хотят стать. Но вот те на, Снежанны нет, а у нее сегодня съемка в три часа. Тут звонит ей шустрый начальник. Но не тут-то было, на работу не выходит, да еще и увольняется. В разговоре резка и непоколебима. Кое-как да удалось Васе уговорить, мол, на чай вечером заехать…
А вслух произнес: Что это у вас лампочки не работают?
– Да куда ж тут лампочки,- Чуть тихо произнесла Снежанна.
В руках у Василия были розы, целая дюжина. Человек он был обеспеченный и ради того, что бы так сказать попользоваться Снежанной потратил целых тысяча двести рублей. Розы были самые что ни на есть красивые; толстые, румяные прямо как с картинки. Во второй руке Василий придерживал черный выкроенный из дорого материала пиджак.
– Ах, что же вы Снежанна вдруг работу бросили?- Начал разговор Петрович поглядывая на блекло мерцающую лампочку и, разувшись, тут же продолжил. – Может у вас какие проблемы? В университете? С соседями? Или еще где? В общем, скажу честно, решение вы приняли неожиданное. Не предупредили никого. А это деньги, растраты. – Тут он улыбнулся. – Да впрочем, нам ли говорить о деньгах. – При этом он еще больше расплылся в улыбке и погладил себя по животу.
Дверь в комнату заскрипела, и оттуда подуло холодом.
– Ну что же вы гостя так и будете на пороге держать?- Тут он повнимательней пригляделся и почудилось ему, что на губах у Снежанны запекшаяся кровь.
Беззвучно, скорее напоминая приведение, девушка развернулась, и пошла в комнату, указывая жестом руки пройти за ней.
Стоит, наверное, объяснить читателю, что Снежанна уже давно пришла в себя и постепенно стала не только свыкаться с новой мыслью, как и с новой собой, так и со всем что произошло. К вечеру у нее даже стало подниматься настроение, ибо может читатель понял, не смотря на некоторые увлечения, девушкой она была не глупой. Страшно ей как-то стало после звонка руководителя уже упомянутой выше модельной студии. Василий Петрович приехать решил, так сказать поговорить, ну и к слову, сами понимаете. А Снежанна девушка новая, еще не обученная и отказывать, особенно Бывшим начальникам не умеет. Не то, что у нее опять грязные или похотливые желания появились. Нет, совсем нет, даже наоборот. Она решила настойчиво и обстоятельно, правда без упоминаний событий вчерашнего дня объяснить, что с бизнесом она закончила, а читатель я надеюсь, уже догадался, что большинство клиентов, да и вообще попадание на студию были так сказать несколько связаны, не говоря уже ее бывшую «Индивидуальную работу».
Объясниться она решила тем, что выходит замуж, за богатого и обеспеченного человека и работать на левой модельной фирме не намерена. Так вот и ждала она, даже хотела бывшего начальника не впускать, а прямо так на пороге объяснить. Но черт его знает, то ли у чертей были свои планы, толи тут вообще каша какая-то начинается: В комнате как одна потухли лампочки, да и не так чтобы совсем, а так чуть-чуть оставив блеклого изредка мерцающего света. А перед самым звонком в дверь, когда Снежанне и думать ни о чем не хотелось, хотя мысли и воспоминания сами полезли в голову, появилось странное предчувствие.
Тут думай, не думай, а почувствуешь – нечистой силой запахло.
Василий Петрович, не обрадованный такому теплому приему со стороны бывшей, как он ее привык называть на работе: «любимой девочки» прошел в комнату.
– Что у вас света нет? – Недовольно произнес он.
– Эх, как на кладбище,- Проговорило что-то в углу комнаты, а может и ни что-то, может и вовсе не было там ни кого, потому что действительно толи темно, толи призрак какой говорил. Но вот хоть руки мне отрежь, а я свидетелем был, не было там никого. Да хоть убей, на собственной могиле поклянусь, что – нет, угол был пустой.
Мне-то ладно я к этому делу привык, а вот Василий немного смутившись, спросил и не у того кого там не было а у Снежанны: «Что это вы не одна?».
– Выходит не одна,- Как-то само собой разумеющееся вылетело у нее.
В ожидании, не то чтобы от страха Снежанна замолчала. Василий Петрович тоже молчал, немного смутившись и не зная, куда и с какой стороны подступить к разговору. Тот, кто в углу, но формально которого там не было, тоже молчал, правда, по причине ускользнувшей, так сказать не известной. Тишина нарастала. Даже розы повяли помаленьку. Лампочка так и ерзала тускло освещая странные события в квартире Снежанны. Ни каких шумов, ни странных шорохов, ни скрипов шкафов, ни звука вскипающего чайника, ни шагов, ни кашля, даже машины за окном ездить перестали. Мне кажется, если бы был день, то и солнце бы закрыло облаками.
Такому долго продолжаться было нельзя, а то автору писать будет нечего. Да и пауза несуразная образоваться могла.
– Вам вообще чего надо?- Грубо и чересчур напрямик звякнуло из угла.
Хе, мне,- Василий вздрогнул, человек и без того суетливый, а когда еще и как-то не складно, где-то что-то слева, то совсем в суетность впадает. Так бывает, идешь по улице видишь девушку. Хочешь подойти, решаешься и летишь ей на встречу, улыбаешься, уже подбираешь фразу как познакомится. И вот… Вот… Тут как по щелчку, откуда не возьмись ее кто-то подхватывает за руку, целует и уводит мимо вас. А у вас вроде все нормально, но как-то на душе сразу посквернело, да и перед самим собой не удобно, что вот мол дурак, в такой просак попал. Так что читателю не стоит сразу кидаться, что вот мол, Игнашев Василий Петрович дурак, хотя дурак еще тот. Вы сначала себя на его место поставьте, как тут быть, как не попасть в неудобство. Тут может, кто скажет, что со мной такого не произойдет и тада и ляля и тополя. Ну, спорить не буду, скажу лишь – в жизни всякое бывает и бывалое и не бывалое.
– А кхе,- Тут он кашлянул, что не надолго спасает.
– Я вас спрашиваю, вы сюда зачем пришли?- Стоит в целях тоже описательных сказать, что Снежанне даже как-то похорошело, она чуть подрумянилась и уже с интересом слушала разыгравшейся перед ней диалог.
От волнения, темноты и безумного мяуканья Игнашеву полезло всякое дерьмо в голову. То он о Братве подумал, даже забрел куда-то в такие потемки, что, мол вот сейчас из квартиры выйду, позвоню куда надо и тебе здесь устроят. Затем мысли его полезли совсем в другое направление. Может быть муж? Или брат? Нет, не брат. Или Друг? Затем его чуть передернуло от мяуканья и от скрежета по стене.
«А вообще чего я так подсел?- Начал думать Василий». Да и вправду чего так подсел Василий? Работа не нервная, я бы даже сказал расслабляющая. Враги есть? Есть, бизнес все таки как ни как, а бывает еще то там, то сям чего-нибудь с так называемой бригадой провернут. О чем-то потустороннем он даже и не думал. Его, правда, свет смущал, но это скорее из-за того, что видимости не хватало.
– Дело есть,- Наконец выговорил Игнашев.
– Личное или по работе?- Все так же настойчиво спросили из угла.
– По работе,- Ответил он.
– Так по какой же работе, если она не работает?- Недоумевая, спросило что-то.
Игнашев было хотел вновь смутиться. Но голос, немного помягче и почеловечнее, предложил ему присесть в кресло.
– Спасибо,- И присев Игнашев Василий в испуге вздрогнул, напротив, на диване с рисунком инь-янь сидел человек.
– Я не знал что вы не одна,- Не в тему и совершенно не вовремя произнес Василий.
– Ну, так и нечего было приходить,- Раздался голос все из того же проклятого угла.
Василий ни на шутку занервничал.
Может уйти,- подумал он. Даже стал подсчитывать шаги, что бы быстро выскользнуть. Почему-то дело в его мозгу запахло жареным
Вот стерва,- Играли его мысли. – Ограбить хотят или зарезать? Может это из-за того случая с Машинами. Да нет, там дело с грузинами было, да и давно это было. И вообще прилично выглядит этот парень. Игнашев смотрел то на неизвестного, хотя читатель я думаю догадался, что это был дьявол. То на совсем неизвестного и все таки не видимого в углу.
Снежанна освоившись в непривычной обстановке села рядом на диван и стала тоже поглядывать с любопытством в угол.
– Я тогда пойду, – Игнашев привстал и тут же был усажен обратно, чьей-то рукой в черной перчатке. Сердце его пробежало в пятки, а глаза с мольбою стали смотреть на Снежанну. Но, увидев глаза прекрасной молодой девушки, смотрящие на кого-то за спиной Василия с неподвластным ужасом, он принялся орать:
– Помогите, убивают, помогите, насилуют,- Последнее слово вырвалось у него как-то ненароком. По-видимому, грешки прошлые всплывали.
– Ну что вы орете,- Возмутился Дьявол.
– Вас никто больше и никогда не услышит,- Сказало невидимое существо в углу.
Игнашев попытался, было еще раз приподняться, но безрезультатно, толи руки его держали, толи что-то невидимое, толи страх сковал так, что тело сделалось ему неподвластным.
– Снежанна, вы простите, что мы к вам вот так без проса,- Сказал Дьявол.
Девушка совершенно не нашла что на это ответить и только мило улыбнулась. На столе вдруг появились Блинчики, самовар, клубничное, земляничное, брусничное и клюквенное варенье.
– Эх, в баньку бы еще, а? – И не услышав не от кого одобрения. Само- образовавшийся самовар, открыл хлебальник – ибо ртом это назвать сложно и засунул туда несколько блинов. Тут же раздались чмоканья, прожевывания и вздохи. – От хорошо. – И упитав в себя еще несколько блинчиков, самовар запил все это банкой брусничного варенья.
Игнашев не помышлял не о чем. Ни встать, ни убежать – ничего. Даже разговаривать и то на отрез отказался.
– Вы ведь на психологическом учитесь? – Спросил Дьявол, обращаясь к Снежанне.
Девушка утвердительно кивнула.
– Тук вот, тут место в хорошей клинике скоро освободится. Не хотели бы поработать?
Снежанна сделала неописуемый кивок головы, который ни к да, ни к нет с полной определенностью отнести было нельзя.
– Отлично,- Только и сказал Дьявол.
– Эх, в баньку бы,- Снова сказал самовар.
– Кто тебе мешает?- Спросил Дьявол. – И гостя бы с собой прихватил.
– Ну, я тогда в деревню «Засвищенко»,- На этом самовар вдруг растворился, а за ним и Игнашев куда-то пропал.

I

Глаза Василий открыл перед надписью Звищенко, вторая и третья буква стерлись временем. Оказалось, что он очутился не только в незнакомом месте, но и еще абсолютно голый в одних сапогах. Слева и справа его окружали могучие кроны деревьев. Сосны, как ни где в России, лишь в деревне Засвищенко уходили ввысь на целых пятьдесят метров. Чуть поерзав, подумав, и до конца не оценив положение, Игнашев пошел по взрыхленной проезжавшим пол дня назад трактором дороге. Несколько сот метров спустя, продрогший и озябший в грязи не смотря на сапоги, Василий вышел на лужайку возле трех домов. В одном из них, тот, что был ни слева, ни справа и ни в центре, а на краю – горел свет. Не обращая внимание, на внешний вид и думая исключительно о том, что бы позвонить в Москву, Игнашев постучал в дверь. Дверь отворилась, но навстречу никто не вышел. Лишь пройдя без спроса в прихожую. Василию будто послышались чьи-то голоса: пение и смех из соседнего дома. Поерзав немного глазками по незнакомой хижине, он посмотрел под столом, странно, но там ничего не оказалось. Затем он залез на печку – пусто, лишь пыль да поджидавший очередную муху, паук. Так, не обнаружив даже в самых потайных местах переносных или стационарных предметов связи, Вася вышел из дому.
В соседнем доме в разные стороны ходили ставни окон. Смех раздирался до соседней, пугающе далекой деревни. Орали опьяненные благоуханиями девки. Играли гармошки. Старухи пели частушки. Даже пианист и тот не понятно, откуда взявшийся, играл шестую симфонию Бетховена. В воздухе пахло шашлыком, водкой и клюквенным вареньем. Звезды выглянули на небо и, создавая причудливые узоры, манили Василия зайти в раскинувшееся пред ним деревянное строение.
Он подошел к порогу, и застенчиво посмотрев на свое обнаженное тело, постучался в дверь.
– Вася ты?- Раздался женский голос за дверью.
– Да я,- Помедлив, и очень даже вежливо простонал Василий.
– Тук заходи, Вася не стесняйся.
Ступив на порог маленькой хибары, Василий даже и не подозревал какая огромная, и шикарная баня представится его глазам. Стены как будто разрослись в несколько сот раз. Может быть даже больше. Края не было видно и в помине. А вот потолок…
– Да потолок мог бы быть и повыше,- Заметила Прекрасная дама в зеленом шелковом платье, читая сбивчивые мысли Василия.
– Где я?- растеряно, спросил он.
– Как где?- Озадачено переспросила прекрасная дама, и внимательно посмотрев на гостя, спросила,- Разве вы не Игнашев Василий Петрович, директор фото модельной студии?
– Да,- Вымолвил из себя Василий.
– Ой, ну что же вы. – При этих словах прекрасная дама ущипнула Игнашева в живот, и потрясая пальцем, сказала,- Какой шутник.
На это Вася смог лишь глупо улыбнутся.
Красивый, необъятных размеров колонный зал сливался со старым обвисшим, деревянным потолком. В баньке с крошечной крышей были сотни, тысячи людей. То появлявшиеся под звуки баяна то снова исчезающие под тоскующую мелодию рояли.
– Да вы не пугайтесь милый гость,- Проговорила прекрасная, одетая в зеленое вечернее платье, дама, притягивая к себе Василия.
Запах неизвестных духов овладел разумом нашего трагического героя. Он повеселел и заулыбался. Из его мозга исчезли ненужные вопросы, потусторонние страхи, никчемные догадки и лживые подозрения. Исчезло все, он стал другим человеком. Весь вечер он танцевал, шутил, делал комплименты, играл на скрипке и даже написал никогда не писаную симфонию Бетховена.
Танцевальные пары кружились в невиданных пируэтах. У женщин вырастали хвосты, у мужчин рога, затем снова исчезали и опять появлялись. Часы били минуты, кукушки гнали время. Пока не пробил его час.
Тяжелое штука это время, застало Василия на самом красивом и печальном отрезке его жизни. Под музыку вальса он танцевал со своей прекрасной дамой. Когда вдруг пропал скрипач, пропало пианино, пропали хвосты, рога и люди, исчезли дама, стены, нависший страшной участью потолок и весь состоящий из трех домов поселок Засвищенко. И оказался Василий посередине озера, вода быстро отрезвила и привела все жизни, не обходимые мысли в норму. Он хотел плыть, но был слаб, да и сапоги, с которыми он так и не расстался на балу, стали тяжелыми, тяжелыми под бессмысленностью всей его жизни, и куда бы она рано или поздно не пошла, сапоги потянули его на дно.

Там где пустота

Морозов Сергей / poet@pariahpoet.com